Совесть как исторический феномен

У Агранович я уловила не очевидную, но очень важную и многое объясняющую мысль. Со времен позднего палеолита все ритуалы, запечатленные потом в мифах, переосмысленные в сказках и зафиксированные в законах и обычаях, были нацелены на убивание в нас Зверя. То есть инстинктов.И очень многие наши глубинные, необъяснимые страхи, непонятно с чем связанная вина, да и вообще ощущение «первородного греха» (исходной и неизбывной своей нехорошести) и стыда — во многом производные тех ритуальных «убийств». Ты вроде прошел инициацию, принят общиной, живешь… Но в какой-то момент (в разные многочисленные моменты!) обнаруживаешь, что Зверь в тебе жив. И всеми силами стараешься это скрыть, чтоб  соплеменники не узнали. А то убьют.Человек — социальное животное (это Аристотель сказал). И тысячелетия культуры были направлены на то, чтобы «социальное» взрастить, а «животное» уничтожить. В контексте социологии (естественного состояния и общественного договора) это довольно хорошо обмусоленная тема. А в контексте психологии, мне показалось, она довольна нова… Впрочем, психология сама по себе нова :)Как наука, она с того и началась (от философии отделилась), что Фрейд признал главенство Зверя (то есть инстинктов)… Сейчас, правда, некоторые товарищи утвержают, что инстинктов в человеке не осталось, и он существо исключительно разумное и высокодуховное… Но, я думаю, это те, кто никогда не голодал и всегда имел доступ к интернету :) Человек, застрявший в интернете, и впрямь может надолго забыть от сексе, еде и прочих животных надобностях… Но это уже другая тема.Жестокие обряды инициаций, переползшие потом в смягченном виде и в мировые религии, и в народные традиции, и в детские игры (которые вообще суть консервы народных традиций и калька древних обрядов) — требовались для того, чтоб научить человека подавлять сначала инстинкты, а потом и чувства. Они формировали совесть. Со-весть, совместное знание — способность и потребность жить так, как нужно обществу, а не так, как требуют инстинкты. Из всех инстинктов для нас первейший — самосохранение. И он, очевидно, входит в основное противоречие с идеей государства. Его в первую очередь и подавляли. На разных этапах человеческой цивилизации по-разному. Моно еизм вообще дошел до постулата «плоть — скверна».До XVIII века примерно люди шли к идеалу — человеку, свободному от страстей (бесстрастному). В мирском варианте это холодный аристократ. В церковном, понятно, монах: уход в монастырь сам по себе означал отречение от земных печалей и радостей…Тут, правда, надо понимать, что весь этот идеал обеспечивался массой людей, низведенных на роль скота. Они кормили аристократов и высшее духовенство, давая тем возможность не думать о телесном… #марксисткаИ вот только где-то к началу XVIII века Вольтер и Руссо стали потихоньку предполагать, что «естественный порядок», где каждый добывал еду себе и отвечал за себя, был не так уж плох. И что лучше в каждом человеке немножко Зверя, а немножко высокого Разума, чем духовность для кучки элит и скотство для остальных. Используемые сейчас в разных психологических школах апелляции к телу (Где ты это чувструешь? Как ты это ощущаешь в теле?) — это ж про возвращение права Зверя. Поймать тот самый баланс животного и социального, инстинкта и совести — и удерживать, сколько сможем…Конструкция, прямо скажем, крайне неустойчивая! Но именно она, похоже, и делает человека человеком.