Полития, глава 1. Под куполом
Великий инквизитор направлялся в Техникон, и надо заметить, что был он при этом в предурном настроении. Что-то назревало в Академии, это ещё не звучало открыто, но в каждом разговоре просачивалось между сказанных слов, а у инквизитора развилось чутьё на такие вещи: в конце концов, докапываться до правды было его профессией.
Вообще-то на сухом номенклатурном языке должность Глеба Сергеевича Аристова называлась иначе: «Ведущий промпт-инженер Техникона», но никто и никогда не употреблял это словосочетание за пределами редких официозных мероприятий. Философы Академии чаще именовали промптеров сократиками из-за того, что применяемый ими метод составления запросов очень напоминал по своей структуре диалектический подход знаменитого эллина. Но у Техникона был свой сленг, в котором за профессией закрепилось имя инквизиторов, а для разграничения должностей применялась уточняющая градация.
Транспортная капсула приземлилась недалеко от купола, инквизитор спешился и направился ко входу, однако проделать этот путь без происшествий у него не получилось.
— Не желаете ли поговорить о Господе нашем, Великом Архитекторе Вселенной? — раздался голос из-за спины.
Аристов поморщился, цифромасоны вызывали у него неприязнь. Обычно такое поведение классифицировалось как нарушение личного пространства и было административно наказуемым, но у Цифровой церкви был особый статус, который позволял открыто проповедовать свою веру в публичных местах.
— И зачем мне говорить с тобой о нём, если я каждый день говорю с ним сам?
— А задумывались ли вы когда-нибудь о посмертной участи человека? — сразу сориентировавшись, сменил тему масон.
Тут незваный гость поравнялся с собеседником, и инквизитор бегло его осмотрел: молодой, нет ещё пятидесяти, в положенных фартуке и перчатках, первого градуса — ученик. Расходный материал для церкви, таких отправляют проповедовать среди самой неблагодарной публики.
— Если ты сейчас не освободишь дорогу, тебе выдастся возможность сообщить мне о ней из первых рук.
Проповедник смутился и отошёл в сторону, но скорее уже по инерции продолжил движение к куполу.
— Простите, я рассматриваю ваше высказывание как угрозу и вынужден буду…
Свою фразу он не окончил: в этот момент он получил от Нуса ответ о том, что иск отклонён досрочно и без детального рассмотрения, что произвело на него удручающее впечатление.
Аристов наконец подошёл ко входу, дальше проповеднику дорога была закрыта.
— Люди здесь работают, — раздражённо бросил он. — Понимать бы надо…
Он, впрочем, сразу осознал, насколько бессмысленной была фраза: этого цифромасон, конечно, понимать не мог. Насколько инквизитору было известно, не считая немногочисленной общины луддитов, Техникон был последним местом во всей Политии, где представители вида homo sapiens занимались тем, что век назад называлось работой и было частью обыденной жизни. Впрочем, продолжать разговор он всё равно не хотел. Он быстро прошёл биометрию и проскочил под купол через раскрывшийся проём в силовом поле, оставив незадачливого собеседника снаружи.
Пространство под куполом было особенным — вездесущему Нусу было запрещено производить любые наблюдения и действия внутри. Для верности доступ был перекрыт физически: вся связь с внешним миром осуществлялась через единственный оптоволоконный кабель — архаичный канал передачи информации, использовавшийся в досингулярную эпоху. Обратной стороной этого было то, что значительная часть технологий XXII века была внутри недоступна, а сам Техникон иногда походил на музей, островок давно и навсегда ушедшей реальности.
Технологический комплекс был огромным, он должен был вмещать в себя кластер для запуска локальной версии суперинтеллекта, что само по себе было нетривиальной задачей: продуктовая версия Нуса давно уже размещалась на Тимее — отдельной искусственной планете, вращающейся на орбите между Марсом и Юпитером, — на Земле она занимала бы неоправданно много места. Спасало то, что локальной версии не требовалось обрабатывать те же объёмы данных в реальном времени.
Аристов сел в одноместный электромобиль, работавший на технологиях автопилота столетней давности, и направил его к офису разработки. Мимо проносились огромные корпуса датацентров и редкая рабочая техника инженерной команды: датацентры были специально когда-то спроектированы Нусом так, что почти не выходили из строя и нечасто требовали внешнего вмешательства.
По дороге инквизитор думал о том, зачем он всем этим занимается, как всегда случалось, когда предвиделись неприятности. Конечно, работа в Техниконе была максимально почётной и, что немаловажно, давала право проживания на Земле, которого по рождению он не имел. Однако и его родной Юпитер, как говорят, сильно изменился за последнее десятилетие, и условия проживания там теперь почти не отличались от земных, а в чём-то стали и лучше. Но ведь было и ещё что-то, то, ради чего он всё это начинал тридцать лет назад, когда сорокалетним сопляком решил подать заявление в школу подготовки промпт-инженеров, пока его ровесники проводили время в фантастических виртуальных мирах или устраивали вечеринки в огромных орбитальных дворцах.
Вероятно, он просто очень хотел понять, как устроен этот мир, а кто лучше Нуса мог на это ответить? Впрочем, в этом случае пришлось бы признать, что десятилетия общения с суперинтеллектом принесли довольно скудные плоды: Нус, как и раньше, знал всё, а Аристов — лишь то, что ему позволялось. Это всегда была неравная игра, в которой человек не имел никаких шансов превзойти сверхразумную машину, и всё же иногда — лишь иногда — ему казалось, что он прикасается к чему-то большему, проникает в суть явлений, недоступных другим, и в такие моменты он понимал, что оно, чёрт побери, того стоило. Стоило потраченных десятилетий, стоило бесконечных перебранок с Академией, стоило отказа от тех простых человеческих радостей, вроде возможности построить себе десятиэтажный особняк, чтобы разрушить его, когда тот наскучит, и возвести на его месте новый, которыми свободно наслаждались его бывшие знакомые с Юпитера.
Машина остановилась у офиса разработки, и её пассажир, не прерывая своих размышлений, вышел и направился ко входу в помещение. Дверь в офис требовала ещё одной биометрической проверки, как и почти всё здесь, работавшей на архаичных технологиях: камера распознала лицо посетителя с третьей попытки, вероятно, введённая в заблуждение его недовольным выражением.
— Глеб Сергеевич, простите великодушно, ждём только вас, — встретил инквизитора прямо у входа женский голос со знакомым смешным акцентом.
Инквизитор, всё ещё погружённый в свои мысли, вздрогнул от неожиданности.
— Ах, Фуми, добрый день. Что за спешка?
Огава Фуми была весьма примечательной сотрудницей. Во-первых, она всегда одевалась по японской офисной моде полуторавековой давности, то есть носила юбку до колена, белую блузку и туфли на шпильках, что не требовалось правилами Техникона, но почему-то казалось ей лично совершенно обязательным. Во-вторых, она прекрасно владела литературным русским языком и даже когда-то прочитала специально для этих целей «Войну и мир» в оригинале.
Дело в том, что официальным рабочим языком Техникона почти со дня его основания стал русский, из-за того, что на нём исходно говорила основная часть инженерной команды. В итоге та или иная степень владения русским языком оказалась обязательным требованием для всех работников: если снаружи автоматический двусторонний перевод между говорящими на любых языках обеспечивал Нус, то под куполом всем приходилось полагаться на собственные языковые познания.
Большинству, впрочем, хватало и базовых навыков, почти никто не заморачивался со склонениями и спряжениями. Но Огава была исключением: она исходно поставила себе цель освоить язык на уровне высокой литературной нормы, из-за чего иногда звучала излишне высокопарно, зато никогда не делала грамматических ошибок.
Единственное, что ей не удавалось исправить полностью, — это характерный акцент: японцы плохо выговаривают шипящие. В сочетании с высоким слогом, это иногда давало крайне комичный эффект: так, «великодушно» из её уст звучало как «великодусно». Инквизитор знал, как она переживала из-за акцента, поэтому старался сдерживать улыбку в такие моменты.
— Философ с визитом в офисе, велел собрать весь руководящий состав, остальные уже там.
Аристов грязно выругался, из-за чего теперь уже Фуми пришлось сделать над собой усилие, чтобы не поменять выражения лица. Она проводила своего спутника до входа в конференц-зал, отчиталась о том, что всё руководство в сборе, и вышла, закрыв за собой дверь: ей не полагалось здесь присутствовать.
Помимо Философа и новоприбывшего, в зале находились четверо: генеральный директор, менеджер продукта и руководители отделов тестирования и технического обслуживания. Самого Философа Аристов знал неплохо: это был Станислав Викторович Меркулов, единственный из двенадцати членов Академии, для кого русский язык был родным, благодаря чему он часто оказывался посланником в Техниконе.
— Сократик, наконец-то. Что ж, приступим.
Меркулов ходил по залу, заложив руки за спину, видно было, что он волновался.
— Итак, господа, то, что я скажу вам сейчас, не должно выйти за пределы этого помещения.
Философ сделал паузу и окинул всех присутствующих взглядом, пытаясь понять, правильно ли они осознали смысл сказанного.
— Я доступно изложил мысль? — явно неудовлетворённый увиденным, уточнил он.
Собравшиеся нервно закивали головами.
— У Академии есть серьёзные основания подозревать, — здесь гость снова выдержал паузу, чтобы подчеркнуть значимость следующей фразы, — что Нус вышел из-под контроля и больше не подчиняется воле человечества.
Аристов невольно улыбнулся: фраза про волю человечества была эвфемизмом, на самом деле суперинтеллект непосредственно подчинялся главным образом решениям Академии.
— Я сейчас сказал что-то смешное, сократик? Вы все представляете себе, к каким последствиям это может привести?
К самым печальным, конечно же. Например, кому нужна будет Академия без исполняющего её решения Нуса?
— В качестве первоочередной меры мы замораживаем все новые релизы до выяснения обстоятельств. Рядовые сотрудники не должны знать настоящей причины, иначе это посеет панику в обществе. Придумайте любое правдоподобное объяснение.
— Я говорить, что обнаружена неисправность в датацентре, — предложил CEO Дэвид Фуллман.
— Не пойдёт, инженерная команда сразу рванёт выяснять, в чём дело, — возразил руководитель отдела техобслуживания Крамер. — Если мы их не пустим, поползут слухи, что руководство что-то темнит.
Фуллман задумался на несколько секунд, затем выдал новое решение:
— Тогда Нойман, — он кивнул в сторону менеджера, — говорить, что мы внедрять инновационный процесс управления проектом.
— А вот это годно, — согласился руководитель QA-отдела Лисовский. — С таким заходом можно затянуть релиз на полгода минимум, никто ничего не заподозрит.
Директор и менеджер тут же с воодушевлением принялись разрабатывать план управленческой диверсии, но Философ их прервал:
— Детали вы можете обсудить между собой позже. До дальнейших распоряжений никаких активных действий не предпринимать: изображайте нормальную работу, но релизов быть не должно. И ещё, — Меркулов посмотрел на Аристова, — сократик отправляется со мной в Академию.