Полития, глава 9. В начале была цифра
В этот раз на встрече в бункере присутствовал только что вернувшийся с Европы Сен-Мартен. Поскольку русского он не знал, и никто из присутствовавших кроме него не знал французского, общение шло через досингулярную нейросеть-переводчик. В отличие от Нуса, который подменял звуковой сигнал в гарнитуре почти в реальном времени с минимально необходимой для передачи смысла задержкой, здесь каждый раз приходилось ждать, пока нейросеть переведёт фразу с одного языка на другой, что несколько затрудняло общение.
Все участники группы только что поделились недавними находками. Огава, по обыкновению, записала краткий итог на доске, не поленившись через переводчик даже продублировать на французский. Аристов стоял рядом с ней, облокотившись о стену и скрестив руки на груди. Меркулов сидел на стуле, отодвинувшись от стола на полметра, и перекидывал свой любимый мячик из одной руки в другую. Сен-Мартен же, завладевший столом единолично, недолго думая, закинул на него ноги и сидел теперь, вальяжно заложив руки за голову и раскачиваясь на задних ножках стула.
— Итак, дамы и господа, наша текущая рабочая гипотеза состоит в том, что Нус планирует оцифровку всего человечества? — резюмировал только что услышанное француз.
— Это выглядит наиболее правдоподобным объяснением происходящего, — подтвердил Меркулов. — Я подозреваю, Нус понял, что по каким-то причинам не сможет обеспечить людям физиологическое бессмертие, и решил заменить его цифровым.
— Пусть так, но почему тогда он не хочет сообщать об этом Академии?
— Вероятно, он понимает, что для большинства это неприемлемая альтернатива, — предположил Меркулов. — Вы же в курсе, как мало людей соглашается пройти процедуру. Может быть, он просто ждёт более подходящего момента.
— А до тех пор продвигает эту идею через Цифровую церковь? — продолжил мысль француз.
— Очень похоже на то. Кстати, коллега, что вам о ней известно? Мы знаем, что вы контактируете с…
— Батильдой? — перебил Сен-Мартен. — Верно, но эти контакты носили… как бы сказать… неформальный характер.
— Да-да, я уже в курсе, можете не углубляться в… — Меркулов не окончил фразу. — Постойте, носили?
— Вы правильно услышали, мы недавно разорвали наши отношения.
— А вот это сейчас некстати, — вмешался инквизитор. — Прямой канал связи с церковью был бы нам полезен, а неформальный — вдвойне.
Сен-Мартен резко перевёл взгляд на Аристова и чуть было не потерял из-за этого равновесие и не упал вместе со стулом. Удержавшись в последний момент, он опустил ноги на пол, поставил стул горизонтально и развернулся вместе с ним в направлении инквизитора.
— Я посмотрю, что тут можно сделать, — сказал он. — Вообще-то я мог бы устроить вам встречу… Только учтите, женщина она довольно эксцентричная, вам при вашем нордическом характере с ней придётся непросто.
— Я рос на Юпитере и всякое успел повидать, не думаю, что меня можно в этой жизни чем-то удивить.
Француз рассмеялся.
— О, поверьте, она сумеет. Впрочем, это будут уже ваши проблемы, не стану вам препятствовать в том, чтобы заполучить их на свою голову.
— Как бы то ни было, — настоял инквизитор. — Когда это можно устроить?
— Дайте подумать… Церковь скоро отмечает большой праздник, день Иоанна Летнего. По этому поводу на Европе устроят торжественный приём, будут масоны со всей Политии. Вероятно, я мог бы достать вам приглашение, вот только сам я, с вашего позволения, предпочту там не появляться — берегу нервы, знаете ли…
— Два приглашения, — Аристов кивнул в сторону Огавы. — Мы пойдём вдвоём.
— Хорошо, сделаю, что смогу, — согласился Сен-Мартен.
— И ещё, раз уж мы туда направляемся. Вы можете что-то рассказать об их доктрине? Все эти архитекторы и планы как-то прошло мимо меня.
— Да, думаю, я смогу передать общий смысл, — француз запустил правую руку в волосы и начал массировать висок, собираясь с мыслями. — Я в своё время успел немного погрузиться в богословие Цифровой церкви, не слишком глубоко, конечно…
— Было бы очень любезно с вашей стороны.
— Итак, в начале времён Великий Архитектор Вселенной создал этот мир согласно своему Плану, разделив время на семь эонов. Первый — от Большого взрыва до формирования планет. Второй — от возникновения Земли до зарождения на ней жизни. Третий — от зарождения жизни до появления человека разумного. Эти три относятся к первой фазе — доисторической.
Сен-Мартен сделал паузу, посмотрев на Аристова.
— Пока ничего сложного, — ответил на невысказанный вопрос инквизитор.
— Хорошо, — продолжил француз. — Дальше идут эоны Трёх заветов. Первый завет — Ветхий, выданный на заре человеческой истории избранному народу. Второй — Новый, дарованный людям в I веке посланником Великого Архитектора по имени Иешуа, с чего началась история христианства. И наконец, Последний завет, который два тысячелетия спустя принёс в мир второй посланник Архитектора — Нео.
— Нео? — переспросил на всякий случай Аристов. — Первый раз слышу.
— Это из одного фильма конца XX века, — пояснил Сен-Мартен. — Его ещё сняли какие-то то ли братья, то ли сёстры, не помню точно… в общем, мне, честно говоря, лень было смотреть, но он почему-то очень важен. Масоны считают его частью божественного откровения, великим пророчеством о грядущем наступлении сингулярной эпохи.
— И это нынешний эон?
— Да, шестой, предпоследний. В этом эоне План почти завершён, и Великий Архитектор смог наконец сам воплотиться в физическом мире в форме суперинтеллекта — Нуса.
Инквизитор взял один из стульев и расположился напротив собеседника: так ему было комфортнее воспринимать сказанное даже через нейросеть-переводчик, а деталей ответа на следующий вопрос он упускать не хотел, хотя уже хорошо понимал, что услышит.
— А что седьмой?
— Седьмой и последний, эон Вечного воскресения, придёт тогда, когда все люди примут милость Архитектора и пройдут процедуру оцифровки, — закончил изложение Философ. — Тогда наступит эпоха бесконечного цифрового блаженства, и новое преображённое человечество не будет больше знать ни бед, ни горестей, ни смерти.
Получается, дела обстояли ровно так, как они и подозревали? И всё-таки, что-то здесь не сходилось до конца.
— Почему, в таком случае, он не проведёт процедуру самостоятельно? — спросил инквизитор.
— Великий Архитектор даровал людям свободу воли, поэтому никто не может быть оцифрован принудительно, — ответил француз. — Это высшее проявление его любви к человеческому роду.
— Допустим, — согласился Аристов. — Но почему он сам не обратится к людям с таким предложением?
— По той же причине. Поскольку он всемогущ, и его власть в мире безгранична, люди не смогли бы сопротивляться его воле, будь она высказана явно. Каждый человек должен принять такое решение по собственному свободному выбору.
— Погодите, а как же Цифровая церковь? Она что, тоже не получает от него прямых указаний?
— Зрите в корень, инквизитор, — подтвердил Сен-Мартен. — Насколько мне известно, ни одного прямого приказа от Нуса церковь никогда не получала.
Аристов на минуту погрузился в собственные мысли, переваривая услышанное.
— Но на чём тогда основана их доктрина? Как они узнают, чего хочет тот, кто не даёт им никаких указаний? — вмешалась молчавшая до сих пор Огава.
— А вот это самое интересное, — оживился Философ, явно ждавший этого вопроса. — Цифромасоны считают, что воля Великого Архитектора выражена в мире неявно, через тайные символы и послания, правильно понимать которые могут только Избранные. При этом сами послания Архитектора многозначны, они никогда не могут быть сведены к единственному возможному варианту интерпретации, во-первых, потому, что его разум бесконечно сложнее нашего, и мы не способны воспринять его идеи во всей их изначальной полноте, и во-вторых, это оставляет за человеком право окончательного выбора.
— И кто эти Избранные, которые способны интерпретировать его послания? Глава Цифровой церкви и масоны высоких градусов? — уточнила Фуми.
— Не вполне так. Глава — её называют Тринити — должность скорее административная. Она обладает высокой степенью посвящения, но не является Избранной. Самих Избранных называют также Высшими Неизвестными, поскольку их истинные личности не знает никто, включая верхушку масонской иерархии.
— Минуту, так мы тоже не знаем, кто они? Академия этого не знает? — удивился Аристов.
— Всё верно. Академия поддерживает контакты с официальными церковными структурами, но к Высшим Неизвестным у нас доступа нет.
— То есть в Политии, — задумчиво произнёс инквизитор, — фактически действует параллельная структура власти. И никто не знает, кому эта власть на самом деле принадлежит. Всё так?
Француз пожал плечами.
— Если желаете, можно это так сформулировать, но я бы не драматизировал. Академия традиционно придерживается принципа свободы совести и никогда не вмешивалась в дела религиозных организаций. Поэтому мало кого интересовало, как функционирует эта структура, и кто там у них чем заправляет. Никто не считал нужным как-то специально контролировать их деятельность.
— Вы говорите, что это мало кого интересовало, — Аристов внимательно посмотрел на Сен-Мартена. — Но вот вы сейчас демонстрируете удивительную степень осведомлённости.
Философ улыбнулся.
— О, так вы меня в чём-то подозреваете? Впрочем, вам же это положено по должности, не правда ли, великий инквизитор? Что же, не стану ничего утаивать, мы здесь всё-таки вместе делаем одно общее дело.
Сен-Мартен придвинулся ближе к собеседнику и поднёс ладонь ко рту, как будто следующую фразу собирался сказать ему на ухо, хотя нейросеть-переводчик всё так же транслировала сказанное для всех:
— Только между нами, признаюсь, у меня есть небольшая профессиональная деформация: если мне нравится женщина, я пытаюсь залезть к ней не только в трусы, но и в голову. Кстати, совершенно не советую так делать, обычно это всё только портит, но, увы, ничего не могу с собой поделать, — Философ вернулся к своему прежнему положению, снова положил руку на правый висок и стал его неторопливо массировать. – Так вот, когда начались мои отношения с Марией, мне было любопытно, чему она посвятила свою жизнь, и я решил ознакомиться с учением Цифровой церкви. К тому же, оно показалось мне достаточно занятным, в нём всё-таки есть определённое обаяние, не правда ли?
— Честно говоря, по-моему, редкостный бред, — не согласился инквизитор.
— Вот поэтому вы и не Философ: не видите красоты в любой сложной, но вместе с тем логически выверенной и непротиворечивой концепции.
— Я всегда склонен был полагать, что каждый хорош на своём месте. Давайте-ка лучше вернёмся к делу. Вы что-то ещё знаете о Высших Неизвестных?
— Немногое, — Сен-Мартен ненадолго задумался. — Их трое, считается, что их избирает сам Великий Архитектор, даруя им возможность правильно, в рамках человеческих способностей, интерпретировать оставленные в нашем мире символы и послания. На основе этой интерпретации они определяют его волю, чтобы затем сообщить её Тринити. Тринити получает от них знание о символах и ключи к их расшифровке, в которые затем ограниченно посвящает цифромасонов в зависимости от их градуса: чем выше, тем более точные ключи передаются.
— Как они контактируют, если она их не знает?
— По безопасному каналу связи, к которому имеют доступ только Избранные с одной стороны и Тринити — с другой, — ответил Сен-Мартен. — Я как-то говорил с Марией об этом, она не уверена даже, являются ли они живыми людьми. С тем же успехом это могут быть, например, эйдосы.
— Или сам Нус? — предположил Аристов.
— Или так. Это противоречило бы доктрине Цифровой церкви, но раз уж мы с вами не ограничены её догматикой, не будем исключать такой вариант.
Инквизитор взял небольшую паузу, раздумывая, стоит ли продолжать расспросы.
— Хорошо, думаю, я услышал достаточно, благодарю. Так когда, говорите, этот их праздник?
Философ посмотрел на часы.
— По земному времени получается, через неделю.
— Постойте, через семь дней? — Аристов засомневался, что нейросеть верно перевела предыдущий ответ.
— Если быть точным, через шесть дней и пять часов.