Итак, польза философии понятна. Человек, не знающий того, что и почему для него является важным, может прожить вполне себе счастливую жизнь — проблема в том, что жизнь его ему не принадлежит. Всё зависит от того, кто и зачем прошил ему в сознание связи и как захочет ими воспользоваться.
Осознавший ценность философии человек приобретает некоторую степень свободы и самоконтроля, однако именно здесь его и начинают подстерегать настоящие опасности. Ибо не все философии одинаково полезны.
Взять хотя бы Гегеля. На основе его умозаключений родились две мыслительные системы, принёсшие в XX веке больше всего горя и разрушений. Коммунизм унаследовал гегелевскую философию почти напрямую — через Маркса, фашизм чуть более опосредованно — через Джентиле. Ну и почти иронично здесь выглядит Евросоюз, чью идеологическую основу составляет кожевское переосмысление всё того же несчастного Гегеля.
Впрочем, внешние последствия — ещё полбеды. Вряд ли мы сможем повлиять на мир так же глобально… хоть и не дано нам предугадать, как слово наше отзовётся.
Главная же опасность — лично для нас — подстерегает изнутри.
Суть её проста. Выстроенная человеком философская система — то есть комплекс значимых вещей и связей между ними — наверняка окажется с существенным изъяном. Рано или поздно, но неизбежно, она станет вредной.
Ремарка в сторону: вредной я считаю систему, которая требует для своего поддержания от человека больше, чем даёт ему.
Почему так? Человек выстраивает систему исходя из личного опыта и потому всегда выступает в роли догоняющего паровоз пассажира. Обстоятельства меняются, человек меняется, картина мира, которую он годами с потом, кровью и страданиями выстраивал, становится подобна шубе, заправленной в трусы, — да ещё и надетой летом.
Рискну предположить, что в этом и состоит суть всех кризисов взросления — от полугодичного через подростковый и до кризиса среднего возраста, когда человек обнаруживает, что времени уже почти не осталось. Возможно, дальше есть и другие кризисы, но я до них лично пока не доживал, а потому уверенно судить не берусь.
Кризис среднего возраста, впрочем, кажется по-своему самым критичным. Человек либо вцепится в свою шубу и останется страдать в ней до конца жизни — в душном, но привычном мирке, — либо сможет двинуться дальше.
Но дальше — куда?