Урал кержацкий.

История Урала в целом, и самого Екатеринбурга в частности, немыслима без раскола.

Вернее сказать, без «кержаков», кои сделали Урал одним из мест своего обитания еще во времена проклятого ими Алексея Михалыча Тишайшего.

Жизнь и быт старообрядцев Поволжья, конкретно Жигулевских гор, потрясающе описал Мельников-Печерский.

У нас им немного внимания уделил Д. Н. Мамин-Сибиряк, но саг, подобных «В лесах» и «На горах» не сложил.

Тем не менее, в тех немногих местах, своего творчества, что он посвятил кержакам, Мамин-Сибиряк указал, что эта страта сыграла огромную, значимую роль в формировании уральского купечества, и, шире и глубже, в формировании уральских капиталов, которые здесь, до прихода железной дороги, вращались на малом, замкнутом рынке.

Старообрядчество формировало этику и мораль уральского капитализма, утверждая здесь нормы близкие к протестантской этике.

Несмотря на их малый удельный вес в целом, процент их именно в буржуазно-купеческой нише был очень высок, влияние их не могло пройти бесследно.

Советская власть сломала старый уральский уклад, но не истребила его полностью.

Исчезли гремящие в свое время фамилии купцов и промышленников, а сами кержаки остались лишь только в глубинке.

Сейчас они, конечно, экзотика, их потомки ничем не отличаются от миллионов других уральцев.

Но есть еще несколько населенных пунктов, где их присутствие ощутимо, и сохранились еще люди традиционного, консервативного уклада.

В Полевском, у матери в саду, мне довелось видеть таких вот, суровых, реликтовых мужиков, приехавших рубить кому-то баню.

Бородатые, крепкие, степенные.

Не пьют, не курят, матом при себе разговаривать не разрешают, пресекают немедленно.

Дед мой, тоже из тех мест, рассказывал, что будучи охотником и исходив вдоль и поперёк тайгу в районе Шунут-камня, находил покинутые, но еще крепкие и годные — кержацкие скиты и заимки.

В войну, в раскольничьей среде на Урале — снова встал на повестку дня уход в леса.

Согласно их доктрине — Россия погибла еще при Алексее Тишайшем, и с той поры родины, отечества у них на этой земле нет.

А ежели и есть, то это вот эти, конкретные леса и горы, но никак не вся наша горячо любимая Коммуназия. 

Воевать с германцем за сатанинскую, жидовскую власть кержаки решительно не хотели, тогда и возникли вновь в уральской тайге вот эти вот, найденные моим дедом в 60-е и 70-е гг скиты. 

Сейчас, повторюсь, кержацкий фактор на Урале это уже, в целом, история.

Ход событий ХХ века перемолол эту страту, растворил и вытравил ее своеобразную культуру.

Большевицкий якобизм, фратерните, эгалитэ, водка, завод и казарма — сделали то, что не смогла (да и не особо хотела) сделать царская власть, официальная церковь и жандармерия.

От товарища майора спрятаться в тайге оказалось много сложнее, чем от ротмистра фон Кляйста из уездного охранного отделения…

Возродиться же это явление, этот феномен, эта культура — не смогла.

Механизмы самовоспроизведения этой асабии, этой консорции — были разрушены навсегда.