Южнокорейская демография и кнопка, которая не всегда работает
Наткнулся тут на тему истории демографической политики Южной Кореи — и восхитился тем, какая это чудесная иллюстрация к тому, как работает и как не работает государство модерна.
В 1960-е Южная Корея была одной из самых бедных стран мира. Это была аграрная экономика, неспособная при этом прокормить население, растущее на 700 тысяч в год. Не хватало ни работы, ни жилья, ни других благ. Это было время, когда люди бежали не с Севера на Юг, а наоборот — более промышленно развитая КНДР в тот момент выглядела для части южнокорейцев привлекательной альтернативой.
Правительство пришло к выводу, что рождаемость нужно затормозить — и запустило агиткампанию под хлёстким лозунгом «Продолжайте рожать детей — и вы никогда не перестанете быть нищими». Такие плакаты развешивали в школах, в больницах, в других общественных местах.
Тот самый плакат из 1960-х.
Помимо этого, государство организовало программу «Стерилизация, которая сама приходит к вам» — разъезжавшие по сельской местности «медпункты на колёсах», среди прочего, проводили и такие процедуры (правда, в отличие от многих стран Третьего мира, это опиралось на пропаганду, а не на прямое насилие).
В начале 1970-х правительство чуть изменило лозунги — теперь корейцам вбивали в головы формулу «3.3.35»: рожайте не более трёх детей, с перерывом между родами не менее трёх лет, и всё это до 35 лет. Через несколько лет слоган кампании сменился на «Не зацикливайтесь на том, сыновья это или дочери — просто родите двоих и вырастите их хорошо».
Точнее сказать, дословно фраза звучала как «Они ничем не отличаются от других только потому, что они девочки — рожайте только двоих детей и вырастите их хорошо» (1970-е).
Помимо этого, государство напоминало: сокращение рождаемости — это патриотический долг. Официальная женская организация объявляла один за другим «год без беременностей», «год большего мужского участия в контрацепции», «год любви к своей стране через контроль рождаемости». И надо сказать, государство добилось успехов: уже к 1979 г. 55% пар предохранялись — за двадцать лет до того большинство корейцев толком ничего и не знали об этом.
Плакат на мероприятии по планированию семьи: «1974 — год, когда мы не будем беременеть».
Помимо пропаганды, были и материальные кнуты и пряники. Так, например, мужчина, который делал вазэктомию, продвигался в списках на жилищную лотерею (в Южной Корее есть сложная система льготной покупки жилья через аналог «очереди» и продвижение в ней по различным основаниям). Резервисты, которые делали процедуру во время военных сборов, полностью освобождались от дальнейшего участия в них. С другой стороны, те, у кого рождался третий ребёнок, получали повышение налогов и стоимости медицинской страховки.
«Какой метод лучше?» Мужчина бежит к кубку с надписью «Планирование семьи», на его футболке написано «Мужская контрацепция» (эвфемизм для вазэктомии), а сам он говорит «Я это сделаю». Сдерживающий жест в сторону женщины отсылает к тому, что 1975-й был объявлен годом повышения ответственности мужчин за контрацепцию.
В 1980-е кампания достигла пика: её лозунгами стали «Даже два — это слишком много» и «Даже если бы у каждого был всего один, наши три тысячи ли уже заполнены» (говоря проще, «Корея не резиновая»). На плакатах страну сравнивали с початком кукурузы, в который уже не поместятся новые зёрнышки.
«Наша страна — переполненное пространство. Даже если бы у каждого был один ребёнок, наши три тысячи ли уже заполнены». Человек на плакате держит табло с актуальным на тот момент населением Южной Кореи — более 40 млн человек (примерно 1985 г.)
«Наша страна — переполненное пространство» (1980-е)
«Ограниченное пространство! Растущее население! Теперь здесь нечем дышать» (1980-е)
Впрочем, иногда пропаганда напоминала, что перенаселение — это не только корейская проблема. «Судьба всего мира» (1974 г.)
Между тем в 1983 г. рождаемость в Южной Корее упала до 2,1 детей на женщину — до уровня воспроизводства. К 1988 г. показатель снизится до 1,55. Однако государство продолжало антинаталистскую кампанию аж до 1996 г.
А через несколько лет оно начало что-то понимать.
Разумеется, была запущена агитация за рождаемость.
«Учитель! Хочешь быть хорошим — сажай мальчиков и девочек за одну парту» (1990-е). Возможно, автор плаката предвидел известные корейские проблемы 2020-х…
Политики в Сеуле привыкли к мысли, что им достался послушный, патриотичный народ, который поднапряжётся и сделает всё, о чём его попросят власти. Скажут не рожать — перестанут. Скажут рожать — снова начнут. «Нажми на кнопку — получишь результат».
Вот только в нулевые выяснилось, что эта схема больше не работает. Сколько ни агитировали корейцев рожать — толку не было. В 2002 уровень рождаемости составлял 1,2, а к 2018-му — впервые в мире — упал ниже 1 (до 0,98).
«Мама! Папа! Я не хочу быть один…» (2000-е)
«Много свечей светят ярче, чем одна» (2000-е). Трудно отделаться от мысли, что картинки такого качества по определению никого ни к чему не сподвигнут…
На мой взгляд, это показательная история. Государство модерна очень хорошо справляется с разрушением традиционного общества, его образа жизни и привычек. Оно хорошо отучает граждан от обычаев и приучает к тому, что полезно ему в данный момент. Да и граждане, поскрипев и помучившись, понимают, что жизнь в модерне — это не так плохо и страшно, как кажется поначалу. Она во многом комфортнее и надёжнее, а главное — она даёт человеку гораздо больше возможностей выбирать образ жизни. И если раньше двое детей в семье были признаком неудачливости и проблем, то теперь это — просто удобная опция. Или даже меньше двух. Вас больше никто за это не осуждает, не шушукается за спиной — более того, на вашей стороне государство и чувство патриотизма.
Люди быстро привыкают к комфорту — и к материальному, и к моральному.
Вот только ломать — не строить. У государства модерна — руки-ножницы. У него хорошо получается разрушать практики традиционного общества, а вот восстанавливать их (или хотя бы практики ещё не очень модернизированного общества эпохи массовой урбанизации) — не очень. Ему кажется, что у него есть возможность командовать хоть «полный вперёд», хоть «полный назад» — а на самом деле фарш назад не проворачивается. По крайней мере, директивными и плакатно-лозунговыми методами.
В итоге получается как в известном анекдоте:
Хочу хомячка!
В жопу хомячка!
Из жопы хомячка!