Возможно, архитектура Дворца Мира в Гааге — не самая актуальная тема для 2026 года. Но недавно в любимом «Ежегоднике общества архитекторов-художников» за 1906 год мне встретился проект Дворца, выполненный петербургским архитектором Марианом Перетятковичем для международного конкурса, и чрезвычайно заинтересовал.
Идея создания Дворца мира родилась на Первой Гаагской мирной конференции — созванной по инициативе российского императора Николая II в 1899 году. Дворец был построен под патронажем его и королевы Нидерландов Вильгельмины, на средства американского сталепромышленника и мецената Эндрю Карнеги, и при значительном вкладе российской казны и государств-основателей. Главным вдохновителем строительства был русский юрист-международник и дипломат Фёдор Мартенс (1845-1909), который был ключевой фигурой в Гаагских мирных конференциях 1899 и 1907 годов и активно участвовал в создании Постоянной палаты Третейского суда. Именно он буквально «уговорил» Эндрю Карнеги выделить деньги на строительство здания штаб-квартиры мирового арбитража.
Международный конкурс, объявленный в 1905 году, вдохновил не только архитектурное, но и всё образованное общество. Идея «всемирного союза государств» виделась значимой и давала надежду на мирную жизнь, интерес к архитектуре был на взлёте, а конкурсная система в России — четко отлажена и независима (что способствовало развитию и поддержанию высокого уровня мастерства).
Журнал Зодчий регулярно оповещал читателей о конкурсных новостях — условия для участия менялись и обрастали слухами, однако после публикации программы для участников в альманахе появилась редакторская реплика-неодоумение:
«Странным в программе является то, что в состав жюри не вошли представители многих государств и в том числе России, которой собственно и принадлежит идея гаагской конференции».
В этом слышится разочарование, и далее, вплоть до результатов — о всемирном конкурсе на страницах журнала уже не вспоминали — архитектурная жизнь и так была насыщенной.
Проект Дворца Мира Мариана Перетятковича представлен в «Ежегоднике» только в виде фасадов, без планов и каких-то комментариев. Он выполнен в палладианском духе — классических спокойных, ясных формах, и подан под шифром-девизом «Palladio». Скорее он напоминает Храм Мира, чем здание штаб-квартиры Постоянного Третейского Суда. Но объёмное решение не канонично: над классическим двухэтажным объемом возвышается неканоническая форма зала с арками и ленточным витражным остеклением. Объём разделен на три части пилястрами со скульптурами атлантов. Это неоклассика, в которой видится будущий стиль ар деко.
Но вот что ещё интересно — над входом, под традиционными аллегориями в виде рельефов и скульптур, архитектор ставит надпись на французском:
«Le droit sera un jour le souverain du mond» — «Закон однажды станет суверенным во всем мире».
Безусловно, эта фраза из трактата Мирабо 1782 года «Des Lettres de cachet et des prisons d'état» (О королевских указах о заточении и государственных тюрьмах) — была выбрана не просто для декора.
На международный конкурс поступило более 200 работ. Жюри отдало предпочтение проектам стиля историзм и неоренессанс. Проект победителя — француза Луи Кордонье — в духе средневекового замка северной Франции, поразил жюри не гуманистическими образами о верховенстве права и новыми идеями, а эффектной живописностью, пышностью аллегорического декора, при том удачно вписавшись в ландшафт города. К тому же Кордонье предложил наиболее удобное расположение залов и библиотеки. Однако проект был настолько амбициозен, что не укладывался в смету, обозначенную Карнеги — 1.5 млн. $. Окончательный проект был разработан в сотрудничестве с известным архитектором Йоханом ван дер Стером, который также был назначен главным архитектором строительства дворца.
Вторую премию получил проект Франца Швехтена — добротный неоренессанс с массивным куполом на двухэтажном основании. Фасад дворца довольно монотонно, но надёжно расчерчен равномерным ритмом окон и колонн.
Третье место присуждено американцам Гринли и Олин. Проект в безукоризненных классических пропорциях, очень красив, но — в один один этаж парадных залов. Он маловат.
Оба проекта-призёра — основательные здания, где все видят знакомые черты — парламентов, Капитолия, собора, археологического музея…
Самый новаторский проект — Отто Вагнера — в стиле, предвещавшем ар-деко, без ордера, но с вертикальными членениями и скульптурами, в железобетоне и с плоской кровлей — показался жюри слишком смелым и радикальным. А жаль…
Никак не оценили проект Хендрика Петрюса Берлаге, »отца» голландского модернизма. Его здание — мощная крепость из кирпича с очень лаконичными формами. Жюри (состоявшее в основном из академистов), сочло этот проект «слишком простым», «лишенным дворцового блеска» и даже «монастырским». В контексте Эндрю Карнеги он выглядел как оскорбление роскоши.
Наиболее поразительным был на мой взгляд проект Элиэля Сааринена — опередивший время лет на 20, с башней, не имеющей европейских прототипов, ступенчатым нарастанием ритма и чистым, без декора упрощенным ордером, и конечно, он тоже никак отмечен не был.
Где-то в источниках мелькнуло, что в конкурсе от России, помимо Перетятковича, участвовал И. А. Фомин, но к сожалению, проекта не нашла ни в сети, ни в старой периодике, а было бы интересно посмотреть.
Зато поощрительную премию получил А. Марсель — за типичный «роскошный» французский проект того времени, или как иронизировали в «Зодчем» — напоминающий «Petit Palais» французской выставки 1900 года.
Выбранный средневековый образ от Луи Кордонье для штаб-квартиры Постоянного Третейского Суда вызвал недоумение в архитектурном обществе — в силу идейной необъяснимости, где конечно замок феодала стоял ниже идеалов высокой классики. Читатели желали знать мотивацию жюри!
В Зодчем писали:
«Неужели среди такого громадного количества работ ни одна не отвечала больше заданию выразить идею мира, идею международного согласия, дать памятник того светлого момента, когда культурный мир сделал попытку устранить хоть в некоторых случаях возможность высоких столкновений народностей.
Ведь эта I премия — ратуша, феодальный замок, наконец — пожарное депо.
Всматриваясь, вдумываясь, стараясь понять такое решение жюри, я вдруг предположил такое объяснение: должно быть у третейского трибунала будет своя стража, помещаемая в самых высоких ярусах башен, которая с такой внушительной высоты будет высматривать преступников против законов международного права, как в средние века высматривали приближение грозного врага».
Подпись под заметкою — М.Л.
И тут я позволю себе гипотезу. Скорее всего автор «письма редактору» — один из членов редколлегии, автор многих критических статей — замечательный архитектор Мариан Лялевич. Классицист и палладианец, тёзка и постоянный соавтор Мариана Перетятковича. Вполне возможно, что конкурсный проект был выполнен при его участии — согласитесь, есть в работе узнаваемые петербургские «три арки» от Лялевича.
Концепция Перетятковича с цитатой-манифестом из Мирабо (очень знаковая для России 1905 года) — была абсолютно на уровне лучших европейских образцов того времени, красива, глубока и лаконична, но иногда побеждает просто эффект «Вау», а не «смыслы». И функциональность планировки.…