Преображенское еврейское кладбище. Стена памяти и света
Одним из самых удивительных свидетельств синтеза культур в дореволюционном Петербурге можно считать комплекс Преображенского еврейского кладбища. Его колоссальные сооружения возводились в 1908–1912 годах Яковом Гевирцем, учеником Леонтия Бенуа. Гевирц выиграл архитектурный конкурс на мемориал в 1907 году (тогда же проходил конкурс на Соборную мечеть, где победил Николай Васильев), и в своём проекте соединил черты Северного модерна и Древнего Востока. Не в последнюю очередь потому, что сам архитектор был не чужд занятиям археологией.

Вид на строящуюся синагогу Преображенского еврейского кладбища со стороны Александровской фермы. 1911 год. «Ежегодник общества архитекторов-художников», выпуск № 6.
В ступенчатых чертах Дома омовения — центрального кубического объёма и его узких вертикалях — считывается зиккуратная архаика Месопотамии и комплекс мавзолеев Самарканда. Стрельчатые аркады, образующие двор, замыкаются оградой с перспективными порталами пилонов нездешней тяжести. Но первоначальный комплекс был ещё эффектнее. Недавно мне удалось найти фотографию 1912 года, где уступчатая ограда напоминает крепостные стены Вавилона, и — поразительно — силуэты раннего американского ар-деко. Стоит вспомнить, что в те годы (1900-1917) велись сенсационные раскопки в Вавилоне, и конечно, архитекторам «откликнулась» тектоника уступчатых кубов.


Вид на двор с оградой в 1912 году. «Ежегодник общества архитекторов-художников», выпуск № 7.
Прежде всего архаичные формы стали популярны в архитектуре надгробий и усыпальниц. Мы это можем наблюдать в ранних работах А. Щусева, и в конкурсных проектах и эскизах мавзолея Щусева и Малевича.

Надгробный памятник на Еврейском кладбище. Я. Гевирц. 1912 год.

А. Щусев. Проект надгробия А. М. Горчаковой. 1913 г.
Мне эта пилонная архитектура напоминает конкурсный проект Сааринена для Петербурга — отмеченный вниманием журнала «Зодчий» в 1908 году, где явно проступал его будущий «небоскрёбный» американский стиль. Тут я имею смелость утверждать (хотя возможно, это очевидно), что формы архитектуры Гевирца — вероятнее всего, вдохновлённые проектом Сааринена для страхового общества «Саламандра», с уступчатой центральной башней — это один из знаков зарождающегося стиля ар-деко, его прото-версия.

Проект доходного дома ТО «Саламандра» в Петербурге. Элиэль Сааринен. 1908 год.
Яков Гевирц после завершения строительства был главным архитектором кладбища, и его стиль ближневосточных арок и уступчатых порталов — задавал тон сооружениям некрополя.

Пилоны входных ворот и Дом омовения, уступами и ребристыми вертикалями напоминающие стиль проекта Сааринена. Фото — октябрь 2026 года.
В некоторых склепах классической архитектуры — с портиком и колоннами — видны аттики с «перспективными» пилонами — которые «перерастают» классику.
Самым неожиданным открытием для меня стал монолитный и футуристичный склеп-зиккурат с кессонами, узкими проёмами, вертикалью пилястр-рёбер, усиливающих сходство с архитектурой будущего — редчайший дляПетербурга образ пред-ар-деко.

Неизвестный склеп. Участок 1-2 на Еврейском кладбище. Фото — октябрь 2026 года.
За 20 лет до того, как ступенчатые зиккураты начали захватывать ячейки на Манхеттене, архитекторы их моделировали в бетоне, но чуть в другом масштабе: на маленьких участках на Преображенском (проспект Александровской фермы, дом 12).
Ещё одна мысль возникла по поводу немного странной архитектуры ограждающей стены. Всматриваясь в фотографию 1912 года — с мрачноватыми вавилонскими столбами, обелисками и нишами, а затем — в интерьер Дома омовения, кажется мне удалось понять идею Гевирца, которая не зафиксирована на снимке в полной мере.

Интерьер Дома омовения
Прежде чем озвучить здесь гипотезу, было бы правильным найти первоисточник с описанием проекта. Но в «Зодчем» и в дореволюционном «Ежегоднике» есть только краткая заметка о конкурсе и сами фотографии, и даже всеведущий АI других подробностей не обнаружил.Возможно, для специалистов по иудаике я здесь не скажу ничего нового, возможно сведущие люди, а может даже участники проекта реставрации меня поправят (у них совершенно точно есть чертежи). Но ясного описания у историков архитектуры не нашлось (в том числе у Б. М. Кирикова), поэтому рискну высказаться без ссылок на авторитеты.
Думаю, что не сохранившиеся столбы ограды с фотографии — выполненные в виде стеллажей с каменными полками и безусловно — вдохновленные археологическими раскопками Роберта Кольдевея в Вавилоне (1899-1917), были глубоко функциональны. Полки в нишах предназначались для лампад или ритуальных свечей (йорцайт) — поддерживая важнейший ритуал памяти, и выполняя роль светильников. Их назначение — гораздо больше, чем просто ограждение и образ неприступности (согласитесь, что для кладбища это всё-же мрачновато). Если представить ограду и весь комплекс вечером, или в наше межсезонье — эффект был (бы) завораживающий и утешающий.
Ещё один символ, который может указывать в пользу данного предположения — количество столбов-светильников вместе с пилонами равно восьми, как восемь ритуальных свечей праздника Хануки в светильике ханукии.
Гевирц в 1912 году использует приём современной архитектуры — он не скрывает и не огораживает главную функцию комплекса. Он масштабирует традицию до уровня монументальной архитектуры, выносит её в город и интегрирует с пространством. Безусловно, этот памятник недооценён и достоин полного восстановления — включая эту уникальную «стену памяти».

Реконструкция стены ограды кладбища.
(Изображение сгенерировано с помощью ИИ, в отображении архитектуры есть неточности)