Первые два месяца года — хороший индикатор того, куда пойдёт годовая динамика. Данные за январь–февраль 2026 года уже известны, и они заставляют задуматься: выполнИм ли годовой план по доходам, утверждённый в объёме 40 283 млрд рублей?
Январь–февраль 2026: нефть провалилась, ненефтегазовые держатся
По предварительной оценке Минфина, за январь–февраль 2026 года доходы федерального бюджета составили 4 767 млрд рублей. Это на 10,8% ниже аналогичного периода 2025 года. Главная причина — обвал нефтегазовых доходов: они упали до 826 млрд, что на 47% меньше, чем год назад. Ненефтегазовые доходы, напротив, выросли на 4,1% и достигли 3 941 млрд. Внутренняя экономика (НДС, налог на прибыль, НДФЛ) пока сохраняет устойчивость, но её рост не компенсирует выпадение нефтегазовой составляющей в абсолютной сумме (нефтегазовые потеряли 734 млрд, ненефтегазовые прибавили только 154 млрд).
Расходы за два месяца увеличились на 5,8% (до 8 216 млрд), что при падающих доходах привело к росту дефицита до –3 449 млрд — на триллион больше, чем год назад.
Доля первых двух месяцев в годовом плане — исторический минимум
Чтобы оценить выполнимость годового плана, посмотрим, какую долю обычно составляют доходы января-февраля в общем объёме года.
В 2025 году за январь–февраль было получено 5 347 млрд — это 14,4% от тогдашнего годового плана (37 283 млрд).
В 2024 году — 5 028 млрд — 13,7% от годовых доходов того года (36 708 млрд).
В 2023 году — 3 164 млрд — около 12,5% (годовые доходы 2023 были около 29 124 млрд).
В 2026 году при плане 40 283 млрд доля января-февраля составляет лишь 11,8%. Это минимум за последние четыре года. Чтобы выполнить годовой план, оставшиеся десять месяцев должны обеспечить поступление 35 516 млрд — в среднем 3 552 млрд в месяц, что на 20% выше среднемесячного уровня января-февраля (2 384 млрд). Теоретически это возможно, но требует резкого восстановления нефтегазовых доходов во втором полугодии (что предполагает рост цен на нефть до 65–70 долларов) и ускорения экономики. Ни то, ни другое пока не просматривается.
Прогноз: план, скорее всего, не будет выполнен
При сохранении текущей ценовой конъюнктуры (Urals $50–55 за баррель) нефтегазовые доходы по итогам года могут оказаться на 1,5–2 трлн ниже плановых 9 трлн (оценка). Ненефтегазовые доходы, вероятно, покажут рост около 5–7% за год, что даст порядка 32,5–33 трлн (вместо плановых 31,3 трлн — здесь структура плана оценена автором, так как закон не детализирует нефтегазовую и ненефтегазовую части). В сумме это может составить около 38–38,5 трлн — на 1,8–2,3 трлн ниже плана.
Дефицит как зеркало напряжения
Динамика дефицита за январь–февраль последних лет хорошо иллюстрирует нарастание бюджетного давления:
Январь–февраль 2023: –2 379 млрд
Январь–февраль 2024: –2 736 млрд
Январь–февраль 2025: –2 416 млрд
Январь–февраль 2026: –3 449 млрд
В 2026 году дефицит первых двух месяцев стал самым высоким за четыре года — это прямое следствие «ножниц» между растущими расходами и падающими доходами.
Доходы, расходы и дефицит
Представленные ниже графики наглядно показывают структурные сдвиги и рост дефицита в 2026 году.
На верхнем графике видно резкое падение нефтегазовых доходов (красные столбцы) в 2026 году при продолжающемся росте ненефтегазовых доходов (синие) и расходов (серые). На нижнем графике — рекордная величина дефицита.
Но есть нюанс: устойчивость обеспечена резервами
Невыполнение плана по доходам не равно бюджетному кризису. У правительства есть два мощных инструмента.
Первый — бюджетное правило: недополученные нефтегазовые доходы возмещаются из Фонда национального благосостояния. В январе–феврале на эти цели уже направлено около 826 млрд рублей. Это штатный механизм, который позволяет не резать расходы при временном падении цен на нефть. По итогам года использование ФНБ может составить 2–3 трлн.
Второй — внутренние заимствования. Рынок ОФЗ, как мы знаем из предыдущих обсуждений, способен абсорбировать значительные объёмы. В 2025 году Минфин разместил ОФЗ на рекордные 5,4 трлн нетто. При высокой ключевой ставке и сохранении интереса банков и населения к госбумагам, заимствования могут покрыть возросший дефицит.
Таким образом, целевые параметры структурного дефицита, утверждённые законом, скорее всего, будут соблюдены — за счёт средств ФНБ и заимствований. Структурный дефицит бюджета — это расчётный показатель, который показывает, каким был бы дефицит, если бы экономика находилась на своём потенциальном уровне, а цены на нефть и другие сырьевые товары соответствовали бы долгосрочным средним значениям, а не текущей конъюнктуре.
Простыми словами: это дефицит, «очищенный» от влияния временных факторов — от того, что экономика может быть перегрета (слишком высокий спрос) или, наоборот, в рецессии, а цены на нефть — выше или ниже своих «нормальных» значений.
Вот как это устроено.
1. Фактический дефицит бюджета (тот, который мы видим в отчётах Минфина) раскладывается на две части:
Фактический дефицит = Структурный дефицит + Циклический дефицит + Конъюнктурный (нефтегазовый) компонент.
Структурный дефицит — это та часть дефицита, которая останется, даже если в экономике всё хорошо (полная занятость, заводы работают на полную мощность), а цены на нефть — ровно такие, какие заложены в бюджетном правиле (например, 60 долларов за баррель). Это результат сознательных решений правительства: оно тратит больше, чем собирает налогов, даже в благоприятных условиях. Это долгосрочная характеристика бюджетной политики.
Циклический дефицит возникает, когда экономика работает хуже своего потенциала (спад, безработица). Налогов собирается меньше, чем могло бы, а пособий выплачивается больше. Когда экономика восстановится, эта часть дефицита исчезнет сама собой.
Конъюнктурный (нефтегазовый) компонент — это влияние отклонения цен на нефть от базового уровня. Если нефть дороже, чем заложено в бюджете, возникает допдоход, и фактический дефицит становится меньше структурного (или даже профицит). Если нефть дешевле — фактический дефицит превышает структурный.
2. Зачем это нужно?
Правительства и центральные банки следят за структурным дефицитом, чтобы оценить, насколько устойчива бюджетная политика, и не принимают сиюминутные решения, ориентируясь на скачки цен на нефть.
Если нефть вдруг упала, и фактический дефицит вырос, это не повод паниковать и резать расходы, если это временное явление. Структурный дефицит позволяет понять: дыра в бюджете — это надолго (потому что мы решили повысить пенсии и увеличить оборонку) или это просто конъюнктура (нефть упала, а как только вырастет — всё наладится).
В российском контексте понятие структурного дефицита тесно связано с бюджетным правилом.
3. Российская специфика: бюджетное правило и «базовая цена»
В России в расчётах структурного баланса ключевую роль играет цена отсечения. Сейчас это цена на нефть, заложенная в бюджетном правиле — она постепенно снижается с 60 до 55 долларов к 2030 году.
Вот как это работает в формуле:
Считаются нефтегазовые доходы при фактической цене на нефть.
Считаются нефтегазовые доходы при «базовой» цене (например, 60 долларов). Разница даёт конъюнктурный компонент.
Фактический дефицит корректируется на эту разницу и на оценку циклического состояния экономики.
В итоге получается структурный дефицит. Если он близок к нулю, считается, что бюджетная политика «нейтральна» и не разгоняет инфляцию.
Минфин объясняет
«Высокие значения размера дефицита в начале года, главным образом, обусловлены опережающим финансированием расходов внутри года и не повлияют на исполнение целевых параметров структурного баланса на 2026 год в целом.»
Что это значит? Минфин говорит: «Да, мы потратили много денег в январе–феврале, и дефицит сейчас огромный. Но это временный лаг по доходам и авансирование расходов. Если мы посмотрим на структурный баланс (очищенный от внутригодовых колебаний кассовых разрывов и текущих цен на нефть), то наши долгосрочные параметры (сколько мы планируем тратить при нормальной цене нефти) остаются в рамках закона».
Таким образом, структурный дефицит — это показатель, который помогает отличить плохую политику от плохой конъюнктуры.
Если структурный дефицит растёт, значит, правительство увеличивает расходы или снижает налоги на постоянной основе. Это может быть опасно перегревом экономики и ростом долга.
Если растёт только фактический дефицит, а структурный в порядке, значит, проблема во внешних факторах (упала нефть) или в экономическом цикле. Как только ситуация нормализуется, дефицит сам вернётся к норме.
В 2026 году, судя по данным, структурный дефицит, скорее всего, окажется выше плана, потому что даже при нормализации цен на нефть расходы выросли, а ненефтегазовые налоги не могут их полностью покрыть. Но пока это укладывается в параметры «бюджетного правила», разницу спишут на резервы.Так что бюджетная система в целом остаётся устойчивой, но номинальные доходы окажутся ниже плана. Это не катастрофа, но сигнал: эпоха «нефтяного изобилия» окончательно уступает место эпохе ручного управления дефицитом.Вопрос о том, как именно правительство будет закрывать эту «дефицитную дыру» выходит за рамки бюджетной статистики. Здесь начинается политическая экономия: выбор источников финансирования определяет, на кого ляжет основная тяжесть такого решения — на будущие поколения (долг), на текущих держателей рублей (инфляция), на бизнес (налоги) или на граждан напрямую (сокращение расходов).
Все методы финансирования дефицита бюджета можно разделить на три группы: рыночные (нейтральные), фискальные (тоже формально нейтральные, но с социальными последствиями) и кризисные (от которых правительство пока воздерживается).
1. Рыночные методы: долг и резервы
Это — «первая линия обороны». Именно эти инструменты заложены в закон о бюджете и считаются нормальной практикой для любой страны, не желающей скатываться в инфляционную спираль.
Бюджетное правило и ФНБ. Это самый «стерильный» с точки зрения внутреннего рынка способ. Недополученные нефтегазовые доходы возмещаются из средств Фонда национального благосостояния. В январе–феврале на эти цели уже направлено 826 млрд рублей. Механизм работает автоматически: при низких ценах на нефть ФНБ худеет, при высоких — пополняется. Политически это абсолютно нейтральный инструмент, поскольку он был создан именно для таких ситуаций и его использование не требует непопулярных решений. По итогам года, если цены на нефть останутся на уровне $50–55 за баррель, объём изъятий из ФНБ может составить 2–3 трлн рублей.
Внутренние заимствования (ОФЗ). Второй ключевой рыночный инструмент. Минфин выходит на рынок и размещает облигации федерального займа. В 2025 году план по заимствованиям был выполнен с запасом — нетто-привлечение составило около 5,4 трлн рублей (по разным оценкам). На 2026 год план заимствований также амбициозен — Минфин намерен занять существенные суммы, причём значительная часть, вероятно, будет приходиться на ОФЗ с плавающим купоном (флоатеры), которые менее чувствительны к изменению ключевой ставки и пользуются спросом у банков.
Политическая нейтральность заимствований относительна. С одной стороны, это рыночный инструмент: кто хочет — покупает, кто не хочет — не покупает. С другой стороны, при высоких объёмах размещения государство начинает конкурировать за деньги с частным сектором, что может приводить к эффекту «crowding out» (вытеснения) и росту доходностей, а значит, и стоимости обслуживания долга. Однако для Минфина это пока приемлемая плата за возможность не повышать налоги и не сокращать расходы.
2. Фискальные методы: налоги, тарифы, сборы
Если дефицит устойчив, а цена нефти не растёт, правительство переходит к следующему этапу — изменению налогово-бюджетной политики. Эти меры формально тоже можно считать нейтральными, поскольку они закреплены в законах, но их социальные последствия ощущаются вполне конкретно.
Повышение налогов. С 1 января 2026 года базовая ставка НДС выросла с 20% до 22%. По оценкам, это должно дать бюджету дополнительно 1,2–1,4 трлн рублей в год -4. Кроме того, с 2025 года уже действует прогрессивная шкала НДФЛ и повышение налога на прибыль с 20% до 25%. Эти меры увеличивают устойчивые ненефтегазовые доходы, которые, как мы видели, в январе–феврале выросли на 4,1% г/г.
Политически повышение налогов — всегда чувствительная тема. Однако власть смягчает удар, делая налоги «непрямыми» (НДС растекается по ценам незаметно для массового сознания) или прогрессивными (якобы богатые платят больше, хотя на практике основная нагрузка ложится на средний класс).
Индексация тарифов и сборов. С начала 2026 года выросли тарифы ЖКХ, акцизы на топливо, алкоголь, табак, утилизационный сбор. Это тоже форма повышения доходов, но замаскированная под «естественную инфляцию» или «защиту внутреннего рынка». Тарифы ЖКХ, например, индексируются ежегодно, и правительство не считает нужным афишировать их связь с бюджетным дефицитом.
Приватизация. До недавнего времени этот источник считался символическим, но Антон Силуанов заявил, что плановая сумма доходов от приватизации (100 млрд руб.) «будет в разы увеличена и перевыполнена». Это нестандартный шаг, который может означать подготовку к продаже крупных госактивов. Политически приватизация — острая тема, но в условиях дефицита она может стать вынужденной мерой.
3. Кризисные методы (пока не используемые)
Есть методы, которые правительство не применяет и, судя по заявлениям официальных лиц, применять не собирается, поскольку их последствия могут быть разрушительными.
Эмиссионное финансирование («печатный станок»). Когда центральный банк напрямую выкупает гособлигации у правительства, финансируя дефицит за счёт создания новых денег. В России от этого инструмента отказались после 1990-х, поскольку он ведёт к гиперинфляции. Теоретически этот метод допустим лишь в условиях крайнего кризиса, когда рыночные заимствования становятся невозможны, а резервы исчерпаны.
Секвестр социальных расходов. В законе о бюджете на 2026 год расходы запланированы в объёме 44 070 млрд рублей. Сокращение этих цифр (особенно социальных статей) политически практически невозможно в предвыборный период. Однако в случае экстремального сценария (например, падения цен на нефть до $30 и ниже) власти могут пойти на замораживание индексаций и урезание инвестиционных программ. Пока, судя по росту расходов на 5,8% в начале года, об этом речи не идёт.
Дефолт. Вариант, который не рассматривается вовсе, но о нём нельзя не упомянуть для полноты картины.
Пока правительство балансирует между первой и второй группами методов. Нейтральное бюджетное правило работает: недополученные нефтегазовые доходы замещаются ФНБ. Рыночные заимствования продолжаются, и рынок их абсорбирует. Налоговые изменения уже запущены и дают результат.
Однако критический вопрос в том, хватит ли этих мер, если цены на нефть останутся низкими надолго, а ненефтегазовые доходы не ускорятся. Если дефицит превысит 4–5 трлн, правительству придётся либо увеличивать заимствования до уровней, которые могут «перегреть» долговой рынок, либо искать новые источники доходов — например, через новые налоги или расширение базы НДС. Кризисные методы (эмиссия, секвестр) пока остаются за горизонтом, но их вероятность растёт по мере того, как нефтегазовые доходы не восстанавливаются.
Таким образом
План по доходам на 2026 год (40,28 трлн) с высокой вероятностью не будет выполнен. При сохранении текущих трендов доходы составят 38–38,5 трлн, что на 1,8–2,3 трлн ниже плана.
Нефтегазовые доходы — главная проблема. Их падение на 47% г/г в начале года вряд ли будет компенсировано во втором полугодии без резкого роста цен на нефть.
Ненефтегазовые доходы растут, но недостаточно. Их прирост (+4% г/г) не перекрывает абсолютную потерю нефтегазовых.
Дефицит выйдет за плановые рамки. При сохранении тенденции годовой дефицит может превысить 5 трлн, но будет профинансирован из ФНБ и за счёт заимствований.
Системной угрозы устойчивости нет. Бюджетное правило и накопленные резервы позволяют пройти период низких цен на нефть без сокращения расходов. Однако номинальные доходы окажутся ниже утверждённых законом, что потребует корректировки бюджетной политики в будущем.