«Чужие здесь не ходят» - что можно прочесть между строк мемуаров Егора Гайдара?

Одна из самых популярных легенд связанных с «девяностыми» — это сказка о том, что Ельцин пригласил в правительство молодых (Егору Гайдару было 35 лет) никому не известных экономистов-теоретиков, которые, мол и развалили могучий хозяйственный организм СССР — как бы не так — вот как раз Гайдар и был «Человеком Системы», который уже имел и сетку поддержки в высшем руководстве, и широкие связи, и уже показал результат в защите, что ни на есть самых стратегических интересов СССР»

Воспоминания Егора Гайдара «В дни поражений и побед» — книга сама по себе замечательная тем, что написана по горячим следам событий, в которых Гайдар участвовал, причем в ситуации, когда он остается  в политической обойме, но уже не имеет прямого доступа к властным рычагам — в своих воспоминаниях Гайдар очень острожен, почти ничего не говорит о механизмах принятия главных решений (почему олигархом стал А, например, а не Б), но есть эпизоды, в которых он, что называется, проговаривается — говорит очень подробно, с деталями, и вдруг, что называется, хватает себя за язык — а потом продолжает рассказ…

Один из таких эпизодов — рассказ об участии Гайдара в решении судьбы месторождения «Тенгиз» в Казахстане

Ниже — цитата из его воспоминаний «В дни поражений и побед»

Весной 1991 года в Госэкспертизу Минэкономики поступил проект использования нефтяного месторождения Тенгиз, находящегося на территории Казахстана, с участием крупной американской компании «Шеврон» — одной из семерки «Великих нефтяных сестер». Коллеги-экономисты, ознакомившись с документами, вспомнили историю с «проектом века» и попросили меня возглавить экспертизу. Сразу предупредили: наверху давят, чтобы заключение экспертизы непременно было положительным.

Тенгизское нефтяное месторождение сопоставимо по своим запасам с нашим знаменитым Самотлором, позволявшим в течение целых пятнадцати ле|г держать на плаву тяжелый, неповоротливый броненосец брежневской экономики. Месторождение разведано, нефть хорошая, правда, с повышенным содержанием серы. Ежегодную добычу можно довести до 30 миллионов тонн и поддерживать на таком уровне долгое время. В отличие от Самотлора, расположено сравнительно близко от транспортных путей. В конце 80-х годов Тенгиз считали козырной картой Советского Союза в борьбе за будущее.

Я понимал, что вступаю в игру слишком поздно. Соглашение, подготовленное в результате переговоров американской и советской делегаций, уже обсудили при встрече президенты США и СССР. Одобрили, подписали бумаги. Проекту дан зеленый свет. По большому счету, экспертиза нужна, чтобы все формально одобрить. Но…

Любая западная корпорация — хищник. Иначе ее бы сразу растерзали другие корпорации. Однако она и не опереточный злодей. Просто обучена жизнью играть по жестким правилам бизнеса. И когда неожиданно на противоположной стороне стола переговоров вместо привычного партнера-хищника возникает нечто малокомпетентное, да еще имеющее личные интересы, не целиком, мягко говоря, совпадающие с интересами представляемой страны, результат может получиться поразительный.

Я и не обвиняю специалистов «Шеврона», готовивших проект контракта, в каких-либо особых грехах. Отстаивая выгоды своей корпорации, они действовали профессионально. И именно потому выработанное соглашение приобрело поистине фантастическую форму. Множество ловко встроенных в текст юридических закорючек и зацепок давало корпорации существеннейшие односторонние преимущества.

Посмотрев проект, я понял: уйти в сторону, отказаться от экспертизы нельзя. Действовать нужно быстро, считаясь с тем, что соглашение будет без всякой экспертизы подписано не сегодня, так завтра. На Горбачева энергично давили и советские сторонники проекта, и американцы.

Первое, что я сделал, — через О.Ожерельева, в то время помощника президента по экономике, обратился с письмом к Горбачеву, привел очевидные несуразицы из проекта договора, убедительно попросил не спешить, позволить разобраться подробнее. Положительная резолюция Горбачева на записке дала возможность приступить к детальной экспертизе. Работа над представленным проектом документа подтвердила худшие опасения. Становилось все более очевидным: в случае подписания проекта на предложенных условиях «Шеврон» окажется собственником одного из крупнейших месторождений мира, не приняв на себя никаких четких обязательств по отношению к нашей стране.

Приведу несколько отрывков из подготовленного заключения:

…В случае с Тенгизом, взяв на себя практически весь риск поисково-разведочных работ, СССР понес крупные производственные затраты и предоставляет совместному предприятию разведанное месторождение, на котором начата добыча нефти, уже пошла прибыль.

…Советская сторона предоставляет совместному предприятию, половина собственности которого принадлежит «Шеврону», исключительное право на разведку, разработку и добычу углеводородов на всей территории, охватывающей Тенгизское и Королевское месторождения. С момента подписаний контракта «Шеврон» становится собственником половины скважин, трубопроводов, установок, закупленных в последние годы Советским Союзом для эксплуатации Тенгизского месторождения…

Что касается обязательств компании «Шеврон» получавшей монопольные права на эксплуатацию крупнейшего месторождения, то в представленном проекте договора они просто отсутствовали. В нем не было сказано ничего определенного, обязывающего относительно объема и сроков инвестиций в развитие совместного предприятия. Все представленные по этим и другим вопросам расчеты и предложения носили ориентировочно-предположительный характер. Разделы соглашения, посвященные этим вопросам, изобиловали словами о необходимости провести переговоры, внимательно изучить и оценить проблемы. Определенность была лишь в одном: «Шеврон», не будучи заинтересованным вкладывать деньги в комплексную переработку сырья, явно ориентировался на экспорт советской сырой нефти.

Даже минимальный размер роялти, до которого в своих предложениях опустилась советская сторона (в среднем за период действия соглашения 7,5 процента совокупной добычи нефти), до сих пор не принят американской компанией.

Единственным исключением, пожалуй, было обещание исправно платить обычные советские налоги. Но и его сводил на нет пункт 13.2 проекта договора, предоставляющий управляющему комитетом «Тенгизшевройла» право своим решением создавать не облагаемые налогом финансовые фонды и расходовать их по своему усмотрению…

Не хочу утомлять читателя перечнем всех пунктов соглашения, дающих односторонние выгоды американцам, их было немало. Заключение же наше заканчивалось выводом: предложенный нам проект соглашения предоставляет беспрецедентные преимущества компании «Шеврон» в ущерб интересам Советского Союза в целом и Казахстана в частности.

Сторонники проекта всполошились. Горбачева начали пугать, что пересмотр подготовленного соглашения не только нанесет ущерб советско-американским отношениям, но и осложнит сотрудничество с деловыми кругами других западных стран, обернется серьезными политическими потерями.

Провели серию переговоров в Москве. С американской стороны их возглавлял Д. Гиффин, президент Американско-Российского консорциума, несущей конструкцией которого был тенгизский проект. Ситуация вполне понятная и, вместе с тем, презабавнейшая. С одной стороны, американцы и наш Миннефтепром во главе с министром В.Чуриловым, с другой — члены экспертной комиссии, ученые, экономисты, геологи, экологи. Разговор получается странный. Мы задаем конкретные вопросы об отсутствии правовых гарантий, обеспечивающих интересы советской стороны, произвольных допущениях при расчете денежных потоков, аномалиях в механизме расчета себестоимости. Нам в ответ — аргументы об исключительном международном значении проекта, его политической поддержке на высшем уровне. После встречи в Москве звонят из аппарата М .Горбачева: между ним и Дж. Бушем достигнута договоренность, что члены экспертной комиссии вылетят в Сан-Франциско и проведут переговоры с руководством «Шеврона». Несложно понять — главная задача не столько учесть наши принципиальные замечания, сколько убедить в нецелесообразности упорствовать.

Звоню В. Щербакову, в то время первому заместителю председателя Кабинета министров СССР, министру экономики. Мы давно и неплохо знакомы, еще со времен его работы на КамАЗе. Говорю, что согласен провести переговоры с американцами, но считаю необходимым, во-первых, занять жесткую позицию, во-вторых, привлечь к юридической экспертизе проекта международные фирмы, профессионально занимающиеся подобными контрактами, слишком уж в нем много юридически тонких мест, можно допустить серьезную ошибку, нанести ущерб интересам страны. Получив его принципиальное согласие, вылетаю в США.

На аэродроме в Ныо-Иорке отклоняю энергичное предложение безмерно гостеприимных американцев немедленно лететь в Сан-Франциско, откланиваюсь и остаюсь на один день для консультаций. Подписав документ о конфиденциальности, показываю проект договора своим друзьям из крупной нью-йоркской юридической фирмы. Их оценки совпадают с моими: в существующем виде соглашение предоставляет бесспорные односторонние преимущества «Шеврону».

На следующий день — переговоры с руководством «Шеврона». С американской стороны их возглавляет Р.Мецке, президент «Шеврон оверсиз компани», с нашей — я. Вначале отношение американцев — покровительственно-снисходительное: понятное дело, советские коллеги навыдумывали ерундовых придирок, сейчас мы им все объясним. Но по ходу переговоров настроение постепенно меняется.

Когда же мы продемонстрировали пункты проекта соглашения, позволяющие «Шеврону», при желании, не платить ни копейки налогов на прибыль и не выделять ни одного цента на инвестиции, сохраняя при этом все свои приобретенные права, возникло ощущение, что американским представителям откровенно неудобно, просто стыдно смотреть нам в глаза. Начались оправдания: ну вы же понимаете, мы порядочные люди, мы и налоги будем платить, и инвестиционные обязательства собираемся выполнять.

В результате подготовили и подписали документ, фиксирующий согласие «Шеврона» пойти на радикальный пересмотр условий соглашения, с учетом интересов советской стороны. Договорились о продолжении переговоров. Убедился еще раз в том, что знал и ранее: за нас самих никто и нигде не будет отстаивать наши национальные интересы.

Думаю, что эта история была уроком и для высшего руководства страны.

Так вот, что мы можем прочитать между строк этого воспоминания. Неназванные «коллеги-экономисты» просят 34х летнего Гайдара возглавить м Государственной экспертной комиссии по проекту «Тенгизшевройл». Это не рядовая должность, а высокая позиция в структуре союзного планирования. При этом заключение должно было быть «непременно положительным», так как соглашение уже было одобрено на уровне президентов СССР и США. Это значит, что Гайдар получил задачу «одобрить» сделку, которая была согласована высшим политическим руководством. Вместо этого Гайдар пишет отрицательное заключение. Это демонстрация значительного политического веса: обычного чиновника за такой шаг уволили бы немедленно. Гайдар же не просто уцелел, а добился пересмотра условий контракта. Он лично выезжал на переговоры в США с руководством «Шеврона». Это уже уровень, недоступный для рядового экономиста — Гайдар уже вращается в кругах,  где решались судьбы страны. К Горбачеву он обращается почти напрямую — через помощника президента Ожерельева Гайдар направляет письмо напрямую Горбачеву с просьбой не спешить с подписанием. То есть, они имеет полномочия и возможность обратиться к первому лицу страны. Горбачев упоминает, что лично знаком со Щербаковым, первым заместителем председателя Кабинета министров СССР, и обсуждает с ним стратегию переговоров.

Дальше — больше — прилетев в Америку, Гайдар показывает договор о Тенгизе «друзьям из крупной нью-йоркской юридической фирмы»: Это была не просто консультация, а проверка политической ставки. Гайдар, формально будучи советским чиновником, уже имел «друзей» в американском юридическом истеблишменте. Это говорит о серьезной сети контактов, которая в то время была невозможно без поддержки со стороны спецслужб. Показательно, что он «подписал документ о конфиденциальности» — это не просто дружеская беседа за чашкой кофе, а полноценная профессиональная консультация с высоким уровнем доверия, которая могла стоить огромных денег. Сам факт, что Гайдар мог себе это позволить, говорит о его серьезных финансовых и административных ресурсах.

Да, и что там Гайдар пишет об «американских партнерах» которых он возит носом по столу.

Д. Гиффин, президент Американско-Российского консорциума: Это не просто представитель «Шеврона». Консорциум был создан специально для продвижения тенгизского проекта. Гиффин — лоббист, чья задача «продать» сделку советскому руководству.

Р. Мецке, президент «Шеврон оверсиз компани»: В 1991 году он был одним из ключевых переговорщиков от американской стороны. Описание его реакции («откровенно неудобно, просто стыдно смотреть нам в глаза») — это классический прием мемуариста: выставить оппонента в смешном свете, подчеркнув собственную правоту.

Все эти детали перестают быть просто милыми байками, когда мы видим их в контексте. Гайдар не просто случайный чиновник, который получил задание и его выполнил. Это человек, который управляет сложной сетью:

«Снизу» — его поддерживает группа «неназванных экономистов» которые видят в нем своего лидера и делегируют ему право принимать стратегические решения.

«Сверху» — у него есть прямой доступ к президент, и он имеет влияние на высшее руководство правительства.

«Извне» — он имеет доверительные и профессиональные контакты с ведущими западными юридическими и финансовыми кругами.

 В 1991 году, во время переговоров с «Шевроном», Гайдар уже играет роль «архитектора», а не просто «исполнителя». Он не просто критикует проект, а пересобирает его на новых условиях, используя все доступные ему рычаги влияния. Эта способность выстраивать сложные политические комбинации и делает его в глазах Ельцина идеальным кандидатом на пост главы правительства всего через несколько месяцев. Он уже доказал, что умеет договариваться с иностранными корпорациями и отстаивать интересы Системы.

 Думаю, что эта история была уроком и для высшего руководства страны, замечает Гайдар.

 Так что «Гайдар в 1991 году» — это не «темная лошадка», которую Ельцин случайно заметил после путча. Это уже сформировавшийся, авторитетный и широко известный в верхах экономист, имеющий доступ к первому лицу, опыт ведения международных переговоров и полномочия блокировать решения президентского уровня. Его последующее назначение на пост главы правительства РФ было не случайностью, а логичным развитием его уже существовавшего статуса одного из ключевых архитекторов экономической политики на излете советской эпохи.