«What happened is the goal». Что получилось — то и цель.
Когда говорят, что начальство не добилось заявленных целей, я отвечаю: а кто сказал, что именно эти цели ставились? Мало ли, что и когда произносят с трибуны. Давайте смотреть на результаты действий. Что получилось в итоге? У начальства есть свои приоритеты, и действуют они исходя из них. А то, что кто-то кому-то говорит, — дело десятое.
Хороший пример — реформы 1990-х и результаты приватизации.
У экономиста Даниила Шестакова (НИУ ВШЭ) и его соавторов есть статья с говорящим названием «Российские экономические реформы: история эволюции концепций» (Мир России. 2012. № 1). Это очень хороший текст, позволяющий понять, как различные think-tanks и научные коллективы представляли себе развитие российской экономики и как их взгляды менялись (или не менялись) под влиянием обстоятельств и дискуссий. Дискуссии были, и очень активные, и публичные.
А знаете, о чём не было дискуссий?
О приватизации.
Вот свидетельства, которые приводят авторы статьи.
Станислав Шаталин, академик:
«Примечательно, что значительные изменения макроэкономических и социально-политических условий, существенные перестановки в правительстве фактически не повлияли на общие подходы к приватизации, не внесли принципиальных корректив в практику ее проведения».
Леонид Григорьев, заместитель министра экономики и финансов (1991–1992):
«В нашем случае ничего не обсуждалось, приняли некоторый вариант. Есть следы скрытых дебатов, очень слабые, я в них участвовал — уверяю вас, что это — не дебаты».
Свидетельств о какой-то серьёзной публичной дискуссии по поводу приватизации крупных активов бывшего СССР нет. Борьба вокруг приватизации, резюмирует Шестаков, шла по кабинетам.
Почему это интересно? Потому что по поводу действительно важного для элиты вопроса — кто персонально станет собственником социалистических «заводов, газет, пароходов» — борьба шла непублично. А по поводу вопросов для элиты неважных — ну там всякая макроэкономика, Шумпетер или Хайек — да обсуждайте сколько влезет, хоть подеритесь там.
Так что, когда премьер Виктор Степанович Черномырдин сказал свою самую знаменитую шутку про собственное правительство — «хотели как лучше, а получилось как всегда» — он, скорее всего, над вами смеялся. Он мог бы сказать: «как пожелали, так и сделали».
И продолжают делать, кстати.
Принципиальным моментом в «РФ-приватизации» был «недопуск иностранцев» — вопрос почему?
В принципе, это понятно: строили все-таки и некоторые хорошие активы сами, а достанутся они иностранцам? Несправедливо. Не совсем. Следите за руками
Вот простая конструкция.
Середина 90-х. Приватизируется комбинат.
Вы можете купить его дорого? Нет.
И Петров не может. И Сидоров не может.
Это сказка, про то, что у «советских людей» были деньги, достаточные для «покупки активов»
Стратификация населения страны по доходам и сбережениям, согласно данным, представленным в табл. 2.8 ⬆️, ясно показывает, что сбережения подавляющего большинства населения нельзя рассматривать как потенциальные инвестиции в ценные бумаги.
Даже в группах с доходом в 300–400 рублей на человека в месяц объем сбережений (на семью) достаточен лишь для покупки крупных товаров длительного пользования: автомобиля или садового домика. Большинство населения располагает практически буферными ликвидами, достаточными для покупки рядовых предметов длительного пользования, непредвиденных расходов, в лучшем случае сбережениями к старости. Вряд ли можно рассчитывать на трансформацию этих сбережений в ценные бумаги. Вместе с тем наиболее состоятельная часть населения (с точностью до представленных здесь данных) располагает более, чем половиной всех личных сбережений …
Как бы то ни было, огромное неравенство различных слоев населения по доходам и сбережениям ясно показывает ограниченность возможностей прямой продажи ценных бумаг, тем более акций широким слоям населения. При достаточно простых условиях продажи акций (без особо жесткой проверки источников средств покупателя) в форме вложений в собственность, в том числе в ценные бумаги, в ситуации до обмена купюр в январе и ценовой реформы 2 апреля 1991 г. можно было, по-видимому, связать до 100 млрд руб.
[…]
Главная экономическая проблема приватизации в СССР — та же, что и в других восточноевропейских странах: низкий уровень накопления капитала или неадекватный уровень личных сбережений относительно стоимости активов государственных предприятий. В конце 1990 г., сбережения советских домашних хозяйств были равны одной четвертой учетной стоимости основных капиталов.
(Данные — Леонид Григорьев «Экономика переходных процессов» Том 1 М. 2009)
Так что «у людей» денег нет. И Петров/Сидоров «за деньги» приватизировать ничего «такого» — не может
А Иван Абрамович Иванов — «крепкий хозяйственник» или «человек из правильной семьи» — может.
И ещё есть условная западная компания «АВС». Две опции, которые могут принести хоть какие-то деньги бюджету: Иванов и «АВС».
У Иванова деньги, есть не так чтобы очень много. Миллионы, но не сравнить с «X». Но, главное, платить он не хочет. В принципе
Но он готов дать «лимон».
«АВС» готова дать 10.
Да, 1, и 10 — мало для такого комбината. Но бюджет… вы понимаете. Права собственности — зыбкие. Больше 10 никто не даст. В абстракции он стоит дороже, а в конкретной России 90-х, при конкретном правительстве Виктора Степановича Черномырдина — ну 5 максимум, не то, что десять. (Потому что «дадут» комбинату «доступ к энергии» — будет работать, нет — ну, будет груда железа)
Тут Иванов идёт к старшим товарищам, и те лоббируют «запрет на продажу иностранцам».
— Как же мы раздадим завод всяким западным компаниям? Надо продать Иванову!
— А у Иванова много нет?
— Ну что поделать, зато свой.
Свой — кому? Неясно, но свой.
Эффекты?
Краткосрочный: бюджет потерял 9 из 10 возможных денег. Просто факт.
Иностранцев не пускают, чтобы они не взвинчивали цены. Кто не пускает? Ивановы мира сего.
Долгосрочный?
Иванов — дикий капиталист в чистом виде. Школу/больницу рядом с заводом строить не будет. Мечта — гражданство Кипра. Друзья «где надо» всегда защитят его право ничего не строить.
А «АВС» — из другой среды. Она понимает, что социально инвестировать придётся. И, главное, она на чужой земле. Её лоббистские возможности — никакие. Обществу с ней бороться легче, чем с Ивановым, у которого «свои».
Так что эту ненависть к иностранцам разжигали, кто хотел платить поменьше (если вообще платить).
Вот важное свидетельство Леонида Григорьева, заместителя министра экономики и финансов в 1991–1992 годах, о том, откуда взялась идея «не продадим иностранцам наши предприятия» и к чему она привела:
«…я создал Комитет по иностранным инвестициям и собирался продавать собственность за большие деньги иностранцам… Я же не предлагал продать все. Речь-то шла совершенно о другом: в 1992 г. бюджетный дефицит составлял 43% ВВП. Стояла очередь иностранных компаний, готовых платить нормальные деньги на переговорной основе за какие-то части предприятий.
Приведу классический пример: одно крупное химическое предприятие, расположенное не очень далеко от Москвы. В 1980-х гг. было оснащено дорогостоящим японским оборудованием (на несколько сот миллионов долларов).
В 1992 г. приходит к нам американская компания и говорит: «Мы купили бы». Начались переговоры. Я их водил по начальству. Они хотели купить 25% предприятия, готовы были платить приличные деньги. Но у нас начинались ваучеры, им ничего не продали: «нельзя» — сказали в «кругах», а директор прятался в ожидании своего счастья.
Я думаю, они в конце концов потратили около 10 млн. на то, чтобы купить все 80% этих акций через ваучеры.
Значит, что вы получаете при отказе от прямой продажи кому бы то ни было: вы сидите в бюджетном дефиците все 1990-е гг., но ничего из принципа не продаете. А что можно было сделать? Можно было продать на 3–4 млрд. долларов по 25% несколько предприятий, у вас был бы культурный капиталист, он бы платил налоги. В итоге все эти предприятия, которые они хотели купить, они давным-давно уже купили. Купили на год позже, за копейки, не заплатив ничего в бюджет…»
(Л. М. Григорьев. Хронология реформ. Москва. ГУ ВШЭ. 2006)
«Доходы от приватизации в 1990–1999 годах (в млрд долларов)»⬆️
Источник: Госкомстат январь 2002, World Bank Privatization Database, Global Development Finance 2001. (Для России доходы в рублях пересчитаны по среднегодовому курсу рубля к доллару.)
Комментируя ход и итоги приватизации и приоритеты её организаторов, Григорьев в пишет так:
«…дело даже не в том, что наша приватизация ваучерная, а в том, что она „грандиозно радикальная“ и проведена не очень вовремя. Ее начали проводить летом 1992 г. И уже к сентябрю 1993 г., т. е. через 13 месяцев, все население ненавидело эту приватизацию, таким образом, ее политические результаты были негативными. А социально-политическая логика заключается в том, что если ты хочешь укрепиться у власти и проводить реформы, — раздавай понемногу, создавай себе сторонников. Сложные основы частной собственности надо вводить адекватными методами.
Чего мы точно не можем утверждать, так это то, что реализованный вариант [приватизации] был единственно возможным, потому что, вообще говоря, его не было, его просто специально придумали.
Но … не произошло «подкупа населения» с помощью приватизации.
Есть одна хорошая работа «Макиавеллиевская приватизация», хотя она и не про Россию. Там сравниваются две чилийские, две французские, чешская и английская приватизации. И показано, что там та же идея, что и в политическом цикле, т. е. правящая партия проводит приватизацию с дисконтом для своих сторонников. В ходе анализа выясняется, что в пяти из шести случаев после этого ей удается выиграть выборы.
Авторы даже не попытались интерпретировать опыт России, потому что получается, что процесс раздачи собственности в России был против интересов тех политических сил, которые поддерживали реформаторов. Получается обратный результат — и не понятно, зачем они это делали…»
Объяснение у меня только одно. Интересы политических сил, «которые поддерживали» реформаторов, были начальству, прикрывавшемуся реформаторской риторикой, глубоко безразличны. Нужен был инструмент, позволяющий быстро сделать миллиардерами узкий слой выходцев из советской номенклатуры, или тех, кто с этой номенклатурой был тесно связан. Этот инструмент и был придуман, и задействован. И сработал.
Возвращаясь к книге Леонида Григорьева:
«…если говорить о различных программах трансформации начала 1990-х гг., все они предусматривали создание массового собственника, массового акционера, причем массового акционера среди среднего класса, в том числе среднего среднего, бедного среднего, богатого среднего — неважно: среднего. Вместо этого тип проведенной приватизации создал, прежде всего, финансовую элиту, т. е. сложилось не среднее звено собственников, а верхнее. Это и есть одна из специфических особенностей российского капитализма».
Вот ключевой момент — люди, которые политически поддерживали «реформаторов» — не получили от «приватизации» ничего. («Зачем делиться, если можно не делиться» (копирайт)). И Гайдара, имя которого действительно было символом реформ — они возненавидели.
Что получилось — то и цель.