Разворот российских энергетических потоков в восточном направлении был одним из элементов стратегического курса РФ основы которого закладывались задолго до 2022 года, а вовсе не вынужденной и спонтанной реакцией на закрытие европейского рынка в 2022 году, объясняет глава «Роснефти» Игорь Иванович Сечин в статье «Мировой рынок нефти и стратегия России на рынках энергоресурсов в условиях санкционных ограничений» опубликованной в Вестнике Института экономики РАН (№ 1/2026).
«Разворот экспортных потоков в восточном направлении задумывался и начал реализовываться достаточно давно, с момента ввода в эксплуатацию в конце 2012 г. магистрального трубопроводного маршрута „Восточная Сибирь — Тихий океан“ (ВСТО). Однако в 2022 г., с введением западных санкций против российской энергетики, переориентация российских энергетических потоков заметно ускорилась».
Эта мысль задает тон всему материалу, представляя текущие изменения не как форс-мажор, а как закономерный этап давно продуманной политики. Статья главы «Роснефти» в этом контексте выступает не просто личным мнением, а своего рода манифестом РФ-элит, объясняющим картину мира, которой они руководствуются в принятии своих решений.
Структура мирового рынка и роль России
Автор начинает с макроэкономического обзора, подчеркивая фундаментальные сдвиги в структуре мирового потребления энергоресурсов. Если в XX веке спрос определяли развитые страны, то теперь локомотивом роста стали развивающиеся экономики, прежде всего в Азии. За период 1960–2024 годов потребление жидких углеводородов в странах, не входящих в ОЭСР, выросло в 11,2 раза, тогда как в самих странах ОЭСР — лишь в 2,8 раза.
«Основной вклад в увеличение потребления ЖУВ в регионе внесли Китай (рост на 16,5 млн барр./сут.) и Индия (рост на 5,4 млн барр./сут.)».
При этом подушевое потребление в развивающихся странах остается многократно ниже, чем в развитых, что указывает на колоссальный потенциал дальнейшего роста. Эта объективная реальность, по мнению автора, и создает естественную основу для переориентации глобальных энергетических потоков.
Сечин приводит внушительную статистику. Мировое потребление жидких углеводородов за 1960–2024 годы выросло в 4,9 раза — до 103,8 млн баррелей в сутки. При этом драйверы роста сменились: если раньше рынок разгоняли развитые страны, то теперь — развивающиеся. В странах, не входящих в ОЭСР, потребление за тот же период увеличилось в 11,2 раза, тогда как в странах ОЭСР — только в 2,8 раза.
Китай увеличил потребление на 16,5 млн баррелей в сутки.
Индия — на 5,4 млн баррелей.
Подушевое потребление в развивающихся странах остается мизерным: в Индии — 1,4 барреля в год на человека, в Китае — 4,3, в Нигерии — 0,8. Для сравнения: в США — 21,7 барреля, в Южной Корее — 18,0. Это означает колоссальный потенциал роста, и этот потенциал будет реализовываться за счет поставок из России и других стран-экспортеров.
География распределения ресурсов жестко разделила мир на энергопрофицитные и энергодефицитные страны. Россия — крупнейший нетто-экспортер с долей 11,3% мирового экспорта. Основные импортеры — Китай (25,7%), США (15,2%), Индия (11,1%). При этом экспортные потоки стремительно меняются: если в 2019 году около 70% экспорта нефти из СНГ шло на Запад, то в 2024 году 60% уже направляется в Азию. Ключевую роль в этой перестройке сыграла Россия, обеспечивающая 73% регионального экспорта.
Россия, обладающая 11,3% мирового экспорта нефти, является ключевым игроком, способным удовлетворить этот растущий спрос. Руководитель нефтяной компании подчеркивает, что экспорт из СНГ сегодня уже на 60% ориентирован на Азию, хотя еще в 2019 году около 70% шло на запад. Эта трансформация стала возможна благодаря инфраструктуре, созданной в предшествующие годы.
Восприятие санкций и международной конкуренции
Значительная часть статьи посвящена анализу инструментов, которые использует «Запад» для сохранения контроля над мировым нефтяным рынком. Автор прослеживает эволюцию этих механизмов — от прямого управления ресурсами через картель «Семи сестер» до сложной системы влияния через доллар, финансовую инфраструктуру и санкционные режимы. Особое внимание уделяется роли США.
«Статус доллара как мировой резервной валюты, а также основной международной торговой валюты обеспечивает США массу преимуществ — от возможности финансировать значительный платежный дефицит и дефицит бюджета за счет эмиссии без инфляции до контроля над существенной частью мировых финансовых и торговых потоков».
В этом контексте санкции в отношении энергетических секторов России, Ирана и Венесуэлы рассматриваются не как изолированные акции, а как звенья одной цепи. Приводится пример с Венесуэлой, где, по словам автора, конечной целью операций был возврат контроля над нефтяными ресурсами. Однако основное внимание в статье уделено не столько моральной оценке, сколько экономической неэффективности санкций, которые, по мнению руководителя «Роснефти», не смогли достичь своей главной цели.
Ключевое утверждение статьи заключается в том, что российская нефтяная отрасль успешно адаптировалась к новым условиям, причем во многом благодаря заранее созданной инфраструктуре и гибкой политике компаний.
«Существенного падения объемов добычи и экспорта российской нефти, на которое были рассчитаны западные санкции, допущено не было. К 2025 г. добыча нефти несколько уменьшилась и составила 511,5 млн т, что всего на 2,5% ниже уровня 2021 г., до введения масштабных антироссийских санкций. Экспорт российской нефти в 2025 г. и вовсе превысил на 1,4% уровень экспорта нефти в 2021 г.».
Механизм ценового потолка, введенный странами G7, также объявляется несостоятельным. Автор утверждает, что российская нефть поставлялась на ключевые рынки по ценам, превышавшим установленные ограничения, что свидетельствует о работоспособности арбитражных механизмов и сохранении связанности мирового рынка.
«Теоретически в процессе ввода каких-либо ограничений (санкций) первоначально может возникать некоторая разница цен на нефть между региональными рынками (ценовой спред), что стимулирует трейдеров осуществлять арбитражные сделки и обеспечивает перераспределение товарных потоков между этими рынками».
Экспорт вырос, а деньги нет
При всей убедительности общей картины, в тексте можно заметить ряд моментов, которые заслуживают более пристального внимания.
Так, декларируемая устойчивость физических объемов экспорта сочетается с признанием значительного падения нефтегазовых доходов бюджета. В 2025 году, по данным самой статьи, нефтяные доходы сократились на 23% по сравнению с предыдущим годом, а плановые показатели дополнительных поступлений пришлось пересматривать с 1,8 трлн рублей до 84 млрд. Это падение объясняется автором главным образом «общемировой ценовой волатильностью» и «укреплением курса рубля», тогда как влияние санкционного дисконта и издержек переориентации логистики упоминается в меньшей степени.
Кроме того, в исторических примерах, таких как ситуация в Венесуэле, описание действий одних международных игроков дается более выпукло, чем контекст, связанный с присутствием там же других заинтересованных сторон (да, вы поняли, это про «Роснефть»).
Наконец, тезис о долгосрочном и стратегическом характере поворота на Восток, безусловно справедливый в части инфраструктурных проектов, вступает в некоторое противоречие с теми высокими темпами переориентации потоков, которые потребовались именно после 2022 года. Само употребление слова «ускорилась» намекает, что изначальные планы не предполагали столь резкой смены вектора.
БРИКС или «Китай плюс»
В качестве позитивной альтернативы западным институтам автор рассматривает объединение БРИКС. По его мнению, именно «клубный» подход, основанный на взаимной выгоде и учете национальных интересов, становится наиболее перспективной моделью международного сотрудничества.
Однако при более внимательном рассмотрении структура этого объединения оказывается глубоко асимметричной. На страны БРИКС в совокупности приходится около 48% мирового населения и порядка 39% мирового ВВП по паритету покупательной способности, но за этими усредненными показателями скрывается колоссальное доминирование одного участника. Экономика Китая составляет примерно 20,65 трлн долларов номинального ВВП, что более чем в четыре раза превышает совокупный ВВП всех остальных членов БРИКС, вместе взяты. Индия, занимающая второе место в группе, имеет ВВП около 4,51 трлн, тогда как российская экономика оценивается в 2,51 трлн, а бразильская — в 2,29 трлн долларов.
В масштабах китайской внешней торговли российское сырье, при всей его важности для двусторонних отношений, занимает вполне определенное, но не определяющее место. Общий товарооборот Китая за первые два месяца 2026 года составил около 1,1 трлн долларов. Российско-китайская торговля за тот же период достигла примерно 39 млрд долларов, показав рост на 12%. Таким образом, доля России в общем товарообороте Китая составляет около 3,5%. Для сравнения: товарооборот Китая со странами АСЕАН за тот же период превысил 176 млрд долларов, а с государствами Евросоюза — 142 млрд.
Это не отменяет значимости сотрудничества, но помещает его в более реалистичный контекст взаимозависимостей, где переговорные позиции партнеров объективно не равны. Доля Китая в мировой экономике сегодня достигает почти 20%, и страна обеспечивает более четверти глобального экономического роста. В такой конфигурации отношения России и Китая, при всей их стратегической важности для Москвы, для Пекина остаются лишь одним из многих направлений многовекторной внешней политики.
Энергопереход как неоколониализм
Отдельный блок статьи посвящен «зеленому» переходу. Сечин называет его еще одной формой неоколониализма.
«По своей сути „зеленый“ переход является еще одной формой неоколониализма в отношении развивающихся и неугодных стран. Объявленная программа энергоперехода является залегендированным мощным санкционным барьером для 88% населения Земли — для всех, кто не входит в „золотой миллиард“».
При этом Запад отказывается нести ответственность за исторические выбросы, а США при Трампе выступают не против перехода как такового, а против его реализации на своей территории.
Завтра в России
Подводя итог своему анализу, глава «Роснефти» констатирует, что российские компании в сложных условиях продемонстрировали верность избранной стратегии, сумев перенаправить потоки и удержать объемы добычи и экспорта. Несмотря на фиксируемые в статье колебания доходов, общий вывод звучит уверенно: тактика оказалась верной, а фундамент для дальнейшего развития — заложенным.
Можно ли на основании этого текста говорить о том, что российские элиты убеждены в правильности избранного курса?
Да. Тон изложения, подбор аргументов и итоговые формулировки свидетельствуют о наличии целостной картины мира, в которой внешнее давление лишь ускоряет структурные изменения. Признание сложностей (таких как падение доходов в отдельные периоды) не колеблет уверенности элитариев в своей правоте, поскольку они объясняются либо временными рыночными факторами, либо действием внешних сил, которые рано или поздно будут преодолены благодаря имеющимся ресурсам, инфраструктуре и долгосрочной стратегии.
Для РФ-элиты, которую представляет автор, избранный путь видится не просто вынужденным, но исторически оправданным и стратегически верным.