В дискуссия об импортозамещении в РФ давно воцарился негласный консенсус: если чего-то не хватает, нужно это скопировать. Нет доступа к западным технологиям — сделаем аналог. Нет аналога — купим китайский, разберём до винтика и воспроизведём. Железная логика — нельзя изобрести всё и сразу, но можно воспроизвести то, что уже придумано до нас.
Не все так очевидно, напоминают авторы исследования Всемирного банка «Firm networks and global technology diffusion» Пауло Бастоса, Кэтрин Стэплтон, Дария Тальони и Ханна И Вэй. Авторы взяли колоссальный массив данных — 573 миллиона онлайн-вакансий в 17 развитых странах за 2014–2022 годы — и задали простой, но крайне редко формулируемый вопрос: как именно новые технологии распространяются по миру? Ответ заставляет пересмотреть привычные представления о том, что значит «догонять» в технологической гонке.
Как измерить невидимое
Первая проблема, с которой сталкивается любой исследователь технологического прогресса, — это измерение. Патенты регистрируются, но далеко не всегда превращаются в реальные продукты. Продажи оборудования фиксируются, но не говорят о том, освоила ли компания технологию или просто купила «чёрный ящик». Авторы исследования предложили изящный выход: смотреть на наём сотрудников.
Идея проста: когда компания начинает массово искать специалистов по машинному обучению, компьютерному зрению или 3D-печати, это верный сигнал. Фирма готова платить реальные деньги людям, которые будут внедрять технологию в производственные процессы. Это не патент и не пресс-релиз для инвесторов. Это реальный спрос на компетенции.
Исследователи выделили 29 сквозных технологий — от облачных вычислений и социальных сетей до автономных автомобилей и беспроводной зарядки. Для каждой они составили перечень из нескольких сотен ключевых слов — технических терминов, которые упоминаются в вакансиях. Затем они проследили, в каких фирмах, в каких отраслях и в каких регионах появлялись соответствующие запросы на специалистов. Этот массив совместили с детальной информацией о 107 тысячах компаний и более чем двух миллионах связей между ними: кто кому поставщик, кто покупатель, кто с кем ведёт совместные исследования. База FactSet, использованная в работе, собирает эти данные из отчётов компаний перед регуляторами, пресс-релизов и других публичных источников.
Так исследователи получили инструмент, позволяющий проследить движение технологий не на уровне стран или отраслей, а на уровне конкретных фирм и их взаимосвязей.
Где рождаются технологии и кому они достаются
Для каждой технологии авторы определили пионерные локации — города, в которых за десять лет до появления технологии на рынке концентрировалась половина всех глобальных патентов по ней. Результат оказался характерным: все 29 технологий возникли в городах США. Сан-Франциско, Сан-Хосе, Бостон, Сиэтл, Нью-Йорк. Ни одна из технологий не родилась в Германии, Японии, Китае или Южной Корее. Это не означает, что там нет исследований, но исходный импульс неизменно исходил из американских центров.
Теперь ключевой вопрос: кто за пределами этих городов быстрее всего начинает нанимать специалистов по новой технологии? Интуиция подсказывает: дочерние компании тех же американских гигантов или их поставщики. Логично: если ты часть корпоративной империи или сидишь на одной теме с лидером, ты должен первым узнавать о новых разработках.
Но эконометрический анализ показал совершенно иную картину. Покупатели — компании, которые приобретали продукцию пионерной фирмы ещё до появления технологии, — демонстрируют мощный и устойчивый прирост найма после того, как технология выходит на рынок. Инновационные партнёры — фирмы, совместно с пионером ведущие разработки, — также оказываются в выигрыше. А вот поставщики компаний пионеров получают эффект слабый и статистически неустойчивый. И самый неожиданный результат: аффилированные структуры — «дочки» и филиалы — не получают значимого преимущества вовсе. Принадлежность к одной корпоративной группе с технологическим лидером не гарантирует доступа к его новым разработкам.
Авторы провели серию проверок на устойчивость. Они исключили из выборки компании из Кремниевой долины — чтобы убедиться, что результат не держится на одном регионе. Они проконтролировали географическое расстояние до пионерного города и проверили, различается ли эффект для американских и международных связей. Выводы устояли.
Почему так происходит
Механизм, предложенный авторами, объясняет этот парадокс. Когда фирма выступает в роли покупателя, она формулирует запрос: «Мне нужно решить конкретную задачу, и я готова за это платить». Этот запрос «вытягивает» технологию из пионера, заставляя его адаптировать разработку под реальные нужды клиента. Возникает диалог «заказчик — инноватор», в котором передаются не только чертежи, но и неявные знания: расчётные модели, логика конструкторских решений, обратная связь от эксплуатации. Именно эти неявные знания экономисты считают ключевым фактором технологического развития.
Инновационный партнёр идёт ещё дальше: он участвует в совместной разработке, получая доступ к тому, что никогда не будет записано в патентах. Более того, совместная разработка предполагает взаимное доверие и долгосрочные отношения, что создаёт дополнительный канал для обмена идеями.
А вот поставщик поставляет стандартизированные компоненты — он не вовлечён в процесс создания нового. Его задача — обеспечить стабильное качество и низкую цену, а не участвовать в поиске решений. Дочерняя компания управляется административными, а не рыночными стимулами — её отношения с материнской структурой не предполагают того же уровня интеллектуального обмена, что и отношения с требовательным внешним клиентом.
Что это значит для России
Внешние ограничения разорвали связи РФ-компаний с западными технологическими лидерами. Причём разорвали их в самый неподходящий момент: РФ находилась преимущественно в роли покупателя готовых технологий и почти никогда — в роли инновационного партнёра. РФ-компании покупали станки, двигатели, электронику, но практически не участвовали в совместных НИОКР с глобальными лидерами.
Исследование Всемирного банка ясно показывает: реинжиниринг — копирование уже существующего изделия — не восстанавливает этот разрыв. Вы можете воспроизвести геометрию, подобрать аналог стали, даже наладить серийный выпуск. Но вы не получите доступа к расчётным моделям, не узнаете, почему конструктор выбрал именно это решение, не получите обратной связи от тысяч часов эксплуатации, не поймёте, какие альтернативные варианты рассматривались и почему были отвергнуты. Всё это передаётся только через живые сетевые взаимодействия.
Замещение «западных партнёров» китайскими не решает проблему. Китайские компании, за редким исключением, сами находятся в роли покупателей или локализаторов западных технологий и крайне редко выступают глобальными пионерами. Поставки китайского оборудования закрывают физическую потребность, но не дают того же эффекта обучения. Вы по-прежнему покупаете «чёрный ящик» — пусть и с другим логотипом. Более того, китайские партнёры часто не склонны делиться технологиями, предпочитая сохранять контроль над ключевыми компонентами и ноу-хау.
Ловушка копирования
Из этого следует, что реинжиниринг как основная стратегия импортозамещения ведёт к «ловушке простоты»: экономика воспроизводит существующие решения, но теряет способность к усложнению. Внешне всё выглядит благополучно: доля импорта в затратах снижается, появляются «российские аналоги». Но при ближайшем рассмотрении картина иная — РФ-предприятия вынужденно переходят на упрощённые версии продукции, отказываясь от наиболее технологически насыщенных функций, которые невозможно воспроизвести без доступа к оригинальным компетенциям.
Это не означает, что реинжиниринг не нужен вовсе. Для поддержания существующего парка оборудования, для замены вышедших из строя компонентов — это оправданный, а иногда и безальтернативный инструмент. Но когда он становится основой промышленной стратегии, возникает риск навсегда закрепиться в роли догоняющего, который никогда не догонит.
Исследование Bastos et al. (2024) — напоминание о том, что технологии живут не в чертежах и станках, а в отношениях, в совместном поиске решений — в нетворкинге, в сетях. Если страна из этих сетей выпала, перед ней открываются только два пути: либо восстанавливать внешние связи на новых условиях — с теми, кто готов к у инновационному партнёрству, либо создавать собственные технологии с нуля, с опорой на фундаментальную науку и инженерное образование. Третьего пути — «скопируем и догоним» — современная экономическая наука как-то не предусматривает.
Левша напоминает
Все это, кстати, уже было — у гениального Николая Лескова — в «Сказе о тульском косом левше и стальной блохе»
Про что «Левша»?
На первый взгляд — про то, как русские мастера умыли англичан, подковав стальную блоху. Уникальное мастерство. Молодцы. Обычно эту историю так и рассказывают.
На самом деле с «подкованной блохи» она только начинается.
А история это про то, почему никакие «внешние усилия» (разведка, заимствование технологий, деньги, государев указ), не компенсируют внутренних проблем Системы)
«Левша» — это ведь и про работу разведки, кстати.
Откуда взялась у государя Николая Павловича идея что-то сделать со стальной блохой, купленной у англичан?
«…надо бы подвергнуть её русским пересмотрам в Туле или в Сестрорецке, — не могут ли наши мастера сего превзойти»
Зачем механическую игрушку отдавать на оружейный! завод?! Не ювелиру, не часовщику?
Потому, что императору нужно найти именно специалиста-оружейника.
И почему блоху повезли в итоге в Тулу, а не в тот же Сестрорецк?
А потому, что именно на тульских заводах работало английское оборудование, поставленное туда во время войн с Наполеоном.
Нашелся в Туле и мастер, «подковавший блоху на подковы».
Такой императору был и нужен — компетентный человек, чтобы послать его в Англию с разведывательным заданием. Под легендой «демонстрации блохи»
Почему с разведывательным? А с каким?
В Англии Левша «смотрел всё производство и металлические фабрики, … не столь его занимало, как новые ружья делают, сколь то, как старые в каком виде состоят.» (кстати, англичанам русский мастер очень понравился, и они готовы были взять его на работу)
Левша быстро выведал важный секрет (мобилизационную готовность английских арсеналов). «…как до старого ружья дойдет, — засунет палец в дуло, поводит по стенкам и вздохнёт… Англичане никак не могли отгадать, что такое левша замечает».
И отправили Левшу обратно.
А в Петербурге разведчик императора сразу же оказался в полицейском участке
«…Левшу свалили в квартале на пол, и спрашивают: Кто такой и откудова, и есть ли паспорт?.. обыскали, пёстрое платье с него сняли и часы, и деньги отобрали, а самого пристав велел на встречном извозчике бесплатно в больницу отправить»
В больнице оказалось, что у левши «затылок раскололся», и умер он со словами «Скажите государю, что у англичан ружья кирпичом не чистят: пусть чтобы и у нас не чистили, а то, … они стрелять не годятся».
Дальше заработала «вертикаль»
Доктор сейчас же доложил, чтобы до государя довести, а граф Чернышёв закричал: «— Знай, — своё рвотное да слабительное, а не в своё дело не мешайся — в России на это генералы есть!»
«Государю так и не сказали, и чистка всё продолжалась до самой кампании. В тогдашнее время, как стали ружья заряжать, а пули в них и болтаются, потому что стволы кирпичом расчищены»
Доктор о Левше напомнил, а граф Чернышёв говорит: «Пошёл к чёрту, а не то я отопрусь, что никогда от тебя об этом не слыхал, — тебе же и достанется.
Доктор подумал: и вправду отопрётся, так и молчал.
«А доведи они Левшины слова в своё время до государя —на войне с неприятелем совсем бы другой оборот был» (Да вот не довели до государя никаких слов!)