Россия — страна, где женщины живут долго, а мужчины часто умирают, не успев состариться. Визуально и социально это превращает значительную часть страны в пространство, где доминируют женщины старших возрастов. Это не публицистическое преувеличение, а демографический факт, зафиксированный статистикой и описанный исследователями в терминах «резкой гендерной асимметрии».
К началу 2024 года на 1000 мужчин в России приходилось 1151,8 женщины. Женское население превышает мужское примерно на 15% — в абсолютных цифрах это миллионы. Дисбаланс начинает формироваться с 35 лет: до этого возраста соотношение полов близко к естественному, но после тридцати пяти мужская смертность резко ускоряется, и с каждым прожитым годом разрыв только увеличивается.
Средний возраст жителя России — 40,4 года. При этом средний возраст российских мужчин составляет 37,6 лет, женщин — 42,8 лет. Разрыв в 5,2 года — один из самых высоких в мире.
Согласно международным критериям, население считается старым, если доля людей в возрасте 65 лет и старше превышает 7% от общей численности. В России этот показатель составляет 15,8% — то есть каждый седьмой житель находится в пенсионном возрасте старше 65 лет. В этой возрастной группе женщины составляют две трети — 66,6%. Чем старше когорта, тем сильнее перекос. В группе старше 85 лет женщин больше, чем мужчин, в 3,2 раза.
Российское долгожительство — явление преимущественно женское. Мужчины в массе своей до глубокой старости не доживают, а те, кто доживает, оказываются в окружении подавляющего женского большинства.
Наибольший демографический разрыв зафиксирован в Санкт-Петербурге, Владимирской, Ивановской, Орловской, Новгородской, Тульской, Ярославской областях. Здесь на 1000 мужчин приходится 1200–1224 женщины. Это регионы с преобладанием городского населения, стареющей промышленностью и высокой долей пожилых женщин.
Ровно два региона составляют исключение: Камчатский край и Чукотский автономный округ. Там численность мужчин превышает численность женщин — на 1000 мужчин приходится 971 женщина. Это территории с молодой структурой населения, вахтовой экономикой и высоким спросом на мужской труд.
На фоне общей депопуляции особенно заметно сокращение численности русского населения. С 2019 по 2022 год доля этнических русских в общей численности населения снизилась с 78% до 72%. Абсолютная убыль русских мужчин составила 5,4 млн человек — это население крупного европейского государства.
Русское население стареет быстрее, чем многие этнические группы. Именно в регионах с преобладанием русского населения — Центральная Россия, Северо-Запад — гендерный дисбаланс проявляется наиболее остро. В национальных республиках с более высокой рождаемостью и традиционным укладом картина несколько иная, но они не меняют общероссийского тренда.
Доктор философских наук Галина Силласте (Финансовый университет при правительстве РФ) в статье «Страновой гендерный ландшафт как фактор формирования нового гендерного порядка, его социальные риски» (2019) предложила типологию стран по гендерной структуре населения, выделив шесть гендерно-страновых анклавов — от жесткой асимметрии в пользу мужчин до резкой асимметрии в пользу женщин. Россия в этой классификации отнесена к шестому анклаву — странам с наиболее выраженным преобладанием женщин.
В эту группу входят восемь государств: Армения, Беларусь, Венгрия, Латвия, Литва, Россия, Украина, Эстония. Доля женщин в структуре их населения составляет от 52,3 до 54,2%. Это страны с высоким уровнем эмансипации женщин, достигнутой за социалистический период, и высокой степенью их занятости в экономике.
При этом, как отмечает Силласте, в данных странах исторически доминирует понимание традиционной роли института семьи, его социальной и нравственной ценности; признается неоспоримость биологической идентификации пола как основы разделения мужских и женских репродуктивных ролей, отцовства и материнства, приоритет родительского воспитания ребенка над общественным. Иными словами, демографическая реальность (женское большинство) существует в контексте ценностного кода, ориентированного на традиционную семью.
Парадокс женского большинства
И здесь мы сталкиваемся с парадоксом. Женщины составляют устойчивое большинство населения. Они живут дольше, они активны в экономике, они — главные хранительницы семейных ценностей. Но при этом они бедны и слабо представлены в политике.
По данным на 2018 год, 37% малоимущих домохозяйств возглавляют женщины. Большинство среди бедного населения — также женщины. Малоимущих пенсионерок почти в 2,5 раза больше, чем малоимущих пенсионеров. Женщины чаще оказываются в уязвимом положении на рынке труда, особенно после перерывов в карьере, связанных с рождением и воспитанием детей.
Политическое представительство женщин остается низким. По доле женщин в парламенте Россия занимает 100-е место в международном рейтинге, пропуская вперед не только развитые страны, но и многих соседей. Этот показатель можно считать индикатором реального уровня участия женщин в принятии решений.
Как так выходит, что численное большинство не конвертируется ни в экономическое благополучие, ни в политическую власть?
Возможно, мы слишком узко понимаем «влияние». Формальная политическая власть и денежный доход — лишь два из многих каналов, через которые социальная группа может воздействовать на общество.
Исследования, проведенные под руководством Силласте, показывают: в условиях кризисов основными точками опоры для россиян остаются семья и родители. Семья как источник поддержки заняла первое место (40,6%), родители — второе (39,8%). Собственная воля и предприимчивость — 38,8%, накопленные сбережения — 20,2%. Социальная поддержка государства набрала лишь 4,8%, а продуманная государственная политика — 3,1%.
Семья, таким образом, выступает главным амортизатором социальных рисков. А семья в России — это во многом женское пространство. Забота о детях, уход за пожилыми, организация быта, передача культурных норм — все это традиционно ложится на женщин. Именно через семью женщины осуществляют то влияние, которое не фиксируется статистикой заработных плат и парламентских кресел.
Кроме того, женщины являются основными потребителями. Именно они принимают решения о покупках, формируют спрос, определяют структуру розничной торговли. Розничная торговля, как мы видели в финансовых обзорах последних лет, оказалась гораздо устойчивее оптовой, и во многом потому, что ориентирована на женскую аудиторию.
Наконец, женское долгожительство создает феномен «бабушек» — социальной группы, чья роль в воспитании внуков и поддержке молодых семей колоссальна. Бабушки фактически субсидируют государство, беря на себя функции, которые в других странах выполняют детские учреждения и социальные службы.
Страна старух с железной рукой
Получается, что женщины в России обладают значительным социальным и культурным влиянием, но оно не оформлено в традиционные институты власти и не конвертируется в деньги. Это влияние непубличное, повседневное, растворенное в тканях семьи и быта. Оно не требует парламентских мандатов и не приносит высоких доходов, но именно оно обеспечивает устойчивость общества в кризисных ситуациях.
Парадокс разрешается, если понять: численное большинство в старших возрастах — это не большинство в политическом или экономическом смысле. Это большинство выживших. Женщины живут дольше, но на пенсии они оказываются в зоне бедности и социальной уязвимости. Их влияние носит неформальный характер и реализуется там, куда не доходят руки государства, — в семье, в межпоколенческих связях, в повседневной заботе.
Если принять нашу демографическую картину всерьез, мы оказываемся перед странным выводом. Россия — страна с самым ярко выраженным женским лицом. И по гендерному «паспорту», и по реальному социальному портрету. Россия — это страна, где пожилая женщина становится самым массовым типажом. Где женщины живут дольше, где они — главные хранительницы семейного очага, где на них держится забота и социальная устойчивость. И при этом политическая власть выглядит как нечто диаметрально противоположное: мужское, силовое, демонстративно маскулинное.
Может быть, это не случайность, а компенсаторный механизм?
Представьте себе общество, в котором реальная, повседневная власть принадлежит женщинам. Не формальная — в парламенте и правительстве, а та, что растворена в быту, в семье, в уходе за детьми. Где мальчики растут в окружении матерей, бабушек, учительниц. Где мужское присутствие — это скорее исключение, чем правило.
В таком обществе образ «сильного мужчины» может стать коллективной галлюцинацией, необходимым мифом. Не потому, что он соответствует реальности, а потому что его отсутствие слишком болезненно ощущается.
Женское большинство, лишенное формальной власти, может проецировать вовне образ той власти, которой ему не хватает внутри. Сильная рука, железная воля, — это же портрет идеального мужчины, которого нет дома и который не дожил до старости. Это портрет отсутствующего отца, мужа, брата, увеличенный до масштабов государства.
Государство в такой оптике становится гигантским голограммным мужчиной, созданным женским воображением. Оно говорит мужским голосом и демонстрирует силу — потому что именно этого так не хватает в реальной жизни, где вокруг только женщины, старики и дети.
Смешно? Возможно. .
Исследования Силласте показывают, что в кризисных ситуациях россияне опираются прежде всего на семью и родителей. Государство в этом списке занимает предпоследнее место. То есть реальная защита — дома, у женщин. А государство — это что-то другое. Может быть, оно нужно для того, чтобы создавать иллюзию, что есть кто-то большой и сильный, кто охраняет женщин, пока они заняты своей невидимой, тихой работой.
Если эта гипотеза верна, то силовая риторика и маскулинный образ власти — это не столько отражение реального положения дел, а его компенсация. Это портрет отсутствующего мужчины, написанный женщинами и поставленный в красном углу.
Парадокс в том, что чем больше женщин, чем сильнее их невидимое влияние, тем громче должна звучать мужская риторика. Чем больше страна становится «страной старух», тем более маскулинным должен быть ее политический фасад. Это балансировка: реальность и образ расходятся, и чем сильнее расход, тем ярче образ.
Так что да, можно сказать и так. Политика РФ — это странная проекция ожиданий старух. Это мужчина, которого нет дома, но который всегда есть на экране. Это фантом, созданный женским большинством по собственному образу и подобию — по образу отсутствия.
И да, этот образ им чрезвычайно нравится.