Борьба со счастьем как условие социальности

Можно эту мысль кстати, немножко укрупнить в сторону экзистенциально-антрпологическую.

Человек — это животное, которой в общем-то, научилось решать многие свои проблемы, и как таковому, ему не так уж сложно быть счастливым. Но счастливый человек — это говно собачье, а не человек. Совершенно негодный муравей. Поэтому любой муравейник начинает с того, что рубит каналы внутреннего счастья и подключает человека к счастью «внешнему», муравейному.

Социальность — любая — инструмент борьбы со счастьем. Люди удивляются — «я ничего не чувствую». Говорят — выйди на улицу, посмотри, какое солнышко, как выглядят голые ветви на фоне неба — «я ничего не чувствую, бу-бу-бу».

…Так, а хрен ли удивляться — древние хтонические монстры день и ночь работают, чтобы каналы твоей внутренней целостности — резать, резать, резать… Они, сволочи, ведь сами прорастают, если не выпалывать. Человек — это зверь: почесал пузо — хорошо. Нет, сука, нет, тварь, тебе хорошо когда Левиафан скажет!

Правда, тут проблема есть — убирая из организма морфий от веточек и травиночек, Левиафан перебарщивает. Он невольно снимает с сознания занавеску, и оно вдруг видит — «все бессмысленно».

«Река времен в своем течении уносит все дела людей»

И это уже другая сторона. Не дефолтное счастье, а дефолтное отчаянье, из которого рождается философия — но Левиафан на это согласен, он с этим в конце концов научился работать. Лучше человека отчаявшегося, депривированного от собственного тела, зажатого стыдом и неврозом навязчивых мыслей и состояний — поманить избавлением, чем пытаться мотивировать счастливую обезьяну, которая съела банан и теперь мягкими волнообразными движениями массирует голову своей ближней, что та аж урчит…