Великая французская революция: Предреволюционный кризис

Революционная ситуация во Франции развивалась постепенно. Кризис конца 1780-х вынудил Людовика XVI созвать Собрание Нотаблей (представителей высшей знати и духовенства) с целью провести-таки налоговые реформы с подачи нового Генерального контролёра финансов, сменившего «финансового гения» Неккера в 1787 г. Шарля Александра де Калонна.

Шарль Александр де Калонн

Калонн предложил Людовику XVI ввести бессословный поземельный налог. Согласно его замыслу, со всех возделываемых земель, независимо от статуса их владельцев, следовало ежегодно взимать в пользу государства от 2 до 5% урожая в натуральной форме в зависимости от плодородности земель. Дворян при этом предполагалось освободить от подушевого налога. Попытка обложить знать и духовенство новым поземельным налогом, а также провести некоторые другие реформы натолкнулись на решительное сопротивление нотаблей. Хотя 67 млн. ливров для закрытия дыр в бюджете они всё-таки предоставили. Под давлением придворных кругов Людовик XVI отправил 8 апреля 1787 года Калонна в отставку. Преемник опального министра финансов, де Бриенн попытался протолкнуть проект всесословного поземельного налога в денежной форме через региональные суды-парламенты, однако, безуспешно. Тупиковая ситуация, грозящая Французскому королевству банкротством, вынудила Людовика XVI попытаться провернуть нечто похожее на отменённую в 1774 г. Реформу Мопу. По его распоряжению Кретьен-Франсуа де Ламуаньон, министр юстиции, начал подготовку реформы, способной подорвать позиции парламентов.

8 мая 1788 года Парижский парламент в присутствии короля вынужден был зарегистрировать подготовленные Ламуаньоном законы, согласно которым деятельность всех парламентов приостанавливалась на неопределенное время, их состав сокращался, а большая часть полномочий передавалась 47 новым окружным судам. Право регистрации отныне получал только вновь учреждаемый Пленарный суд, куда вошли наиболее сговорчивые советники Парижского парламента, верхушка аристократии и высшие церковные иерархи.

Если в Париже регистрация законов Ламуаньона прошла относительно гладко, то в провинциях они встретили ожесточенное сопротивление. Между тем законы могли вступить в силу только после регистрации их во всех провинциальных парламентах. А вот с этим вышла проблема. Парламенты не только отказывались регистрировать эти акты и засыпали короля протестами, но и провоцировали антиправительственные выступления. Аристократическая фронда только набирала силу, в отдельных случаях дело доходило до вооружённых столкновений с представителями королевских властей. Ситуацию усугублял экономический кризис, который подогревал социальную напряженность и тем самым способствовал вовлечению в протесты все более широких слоев населения.

Наиболее известны в этом контексте события в Гренобле в мае–июне 1788 г.: 12 мая гренобльский муниципалитет осудил давление королевского правительства на судейские чины, 20 мая городские власти и советники Парламента Дофине выступили с совместным заявлением объявив действия Ламуаньона незаконными. Узнав о протесте, Ломени де Бриенн распорядился выслать непокорных судейских в их сельские имения.

Провинция Дофине

Этот приказ произвёл эффект разорвавшейся бомбы, 7 июня 1788 г. жители города стали перекрывать улицы чтобы помешать высылке членов парламента и муниципалитета. Вскоре ударили в набат и в Гренобль потянулись крестьяне из окрестных деревень, где влились в разгорячённую толпу. Через некоторое время группа восставших попыталась взять штурмом дворец губернатора. В стычке с охранявшими здание солдатами одного из мятежников ранили штыком. Вид крови разъярил бунтовщиков, которые принялась забрасывать солдат камнями и черепицей с крыш, из-за чего эти события и вошли в историю как «День черепиц». В дальнейшем вооружённые столкновения стали распространяться по городу. Опасаясь дальнейшего усугубления ситуации, командующий гарнизоном отвел солдат в казармы и отложил высылку судейских. После этого на рыночной площади начался стихийный народный праздник. Ярость сменилась буйным весельем. Жители Гренобля пустились в пляс, распевая: «Да здравствует наш дорогой парламент! Боже, храни короля! Черт побери Бриенна и Ламуаньона!»

Пять дней спустя опальные судейские все же потихоньку сами покинули город и добровольно отправились к месту ссылки — в свои загородные дома. Однако этим дело не кончилось — уже 21 июля представители всех трех сословий Дофине, по инициативе молодых адвокатов Жана Жозефа Мунье и Антуана Барнава, собрались неподалеку от Гренобля в замке Визиль. Там они объявили о восстановлении давно не созывавшихся Штатов провинции Дофине — старого сословно представительного органа, который, однако, теперь строился на иных принципах, чем это было ранее. Согласно компромиссу достигнутому местными элитами, третье сословие отныне получало право иметь там столько же депутатов, сколько первые два вместе взятые. Голосование решено было производить индивидуально: один человек — один голос. В то время как раньше оно проводилось по принципу одно сословие — один голос. Это провинциальное собрание в глубинке французского юга стало спусковым крючком к последующим эпохальным политическим событиям, поскольку «Визильская ассамблея» первой выдвинула королю целый набор требований, среди которых: созыв Генеральных Штатов Франции, отказ провинции платить налоги неутверждённые Генеральными штатами, ограничения королевской власти в сфере правосудия.

Визильский замок

Ситуация в других регионах, хотя и не дошла по накалу до гренобльского инцидента, была не сильно лучше — сопротивление нововведениям правительства в той или иной форме имело практически повсеместный характер. Визильский «призыв» услышала вся Франция от Бретани, до Эльзаса и от Фландрии, до Русильона. В ответ на это Ломени де Бриенн попытался сбить волну недовольства, призвав всех желающих открыто высказывать свои соображения относительно будущего созыва Генеральных штатов. Однако антиправительственные волнения продолжались по всей стране, проникнув даже в вооружённые силы.

Министрам пришлось признать свое поражение. 8 августа реформу Ламуаньона отменили. Было объявлено, что 1 мая 1789 года соберутся Генеральные штаты, созыва которых требовали Собрание нотаблей, парламенты, и пресса. А поскольку решение финансовых проблем, так и не было найдено, монархия 15 августа приостановила платежи по долгам. Признав свою полную неспособность изменить ситуацию, де Бриенн 25 августа ушел в отставку, а 14 сентября его примеру последовал Ламуаньон. Людовик XVI, прислушавшись к общественному мнению назначил популярного «финансового гения» и во многом архитектора кризиса Жака Неккера новым главой правительства.

А Францию тем временем охватила подготовка к созыву Генеральных штатов. Королевский регламент от 24 января 1789 года постановивший созвать Генеральные штаты указывал целью будущего собрания «установление постоянного и неизменного порядка во всех частях управления, касающихся счастья подданных и благосостояния королевства, наискорейшее по возможности врачевание болезней государства и уничтожение всяких злоупотреблений». Избирательное право было дано всем французам мужского пола, достигшим 25-летнего возраста, имевшим постоянное место жительства и платившим в год не менее 6 ливров подушевого дохода. Выборы были двухстепенные, а иногда трёхстепенные, то есть по принципу: «избиратель–депутат» и «избиратель-выборщик-депутат», порядок каждая провинция определяла сама. Также был повсеместно организован сбор наказов от представителей всех сословий, об этих наказах французский историк Алексис де Токвиль впоследствии писал: «…сведя воедино все эти разрозненные пожелания, с некоторым ужасом замечаю, что требуют ни много, ни мало, одновременной и систематической отмены всех действующих в стране законов…».

Помимо прочих противоречий, на первый план буквально сразу вышел вопрос как должна осуществляться деятельность Генеральных штатов, традиционный порядок предполагал равное по числу депутатов представительство трёх сословий и голосование по принципу «одно сословие–один голос». Парижский парламент заявил, что именно так и следует проводить новые Генеральные штаты, как когда их собирали в последний раз в 1614 г. Другие парламенты поддержали точку зрения Парижского, так же поступило и большинство дворян. Что натолкнулось на настоящую ярость представителей третьего сословия и различных деятелей и организаций, связанных с философией Просвещения, которые требовали реализовать более широкое представительство для третьего сословия и принцип индивидуального голосования (1 депутат — 1 голос) по образцу Штатов провинции Дофине, созванных вскоре после беспорядков в Гренобле.

Если с требованиями сословия простолюдинов об их более широком представительстве, читателю скорее всего всё более-менее ясно, то вышеупомянутые «сторонники Просвещения» заслуживают отдельного пояснения. Так называемая «просвещённая элита» в целом не представляла из себя какого-то единого социального слоя и по своему составу была довольно разношёрстна, иной раз политические предпочтения пролегали поперёк сословных границ. Объединяла (довольно условно) это политически активное меньшинство из разных слоёв, приверженность к идеалам философии Просвещения — принципам народного суверенитета, естественных прав человека, ответственности властей перед народом, установлению политических и гражданских свобод, нередко секуляризации общественной жизни и т. д. Именно оно с осени 1788 г. начало задавать тон в среде оппозиции, постепенно оттеснив консервативную часть дворянства и духовенства от политических рычагов. Как ни парадоксально на первый взгляд, помогло им в этом королевское правительство, видевшее в уступках третьему сословию и определённом заигрывании с идеями просветителей возможность сломить сопротивление аристократии и католической церкви правительственным реформам.

Вскоре на этой базе формируется то, что современники обобщённо назовут «патриотической партией». Её неформальным координирующим центром стал так называемый Комитет тридцати, куда вошла целая плеяда примечательных общественных деятелей, которым ещё суждено будет сыграть ведущие роли в Революции. Среди них: герой войны за независимость США маркиз Лафайет, аббат Эммануэль Жозеф Сийес, чья брошюра «Что такое третье сословие?» стала политическим манифестом требований простолюдинов-ротюрье, епископ города Отён Шарль Морис Талейран, советник Парижского парламента Адриен Дюпор и, конечно же Оноре Габриэль Рикетти, граф де Мирабо, один из виднейших членов знаменитого Якобинского клуба. Комитет 30 использовал все свои ресурсы для начала большой агитационной кампании по требованию удвоить представительство третьего сословия и ввести индивидуальное голосование депутатов. И без того весьма высокое влияние членов Комитета дополнялось прямой поддержкой герцога Филлипа Орлеанского, принца крови и лидера побочной ветви правящего дома Бурбонов.

Для решения вопроса о порядке работы Генеральных штатов король в ноябре 1788 года вновь созвал собрание нотаблей. На сей раз их поведение резко отличалось от того, что имело место полтора года назад. Некогда смелые критики правительства с консервативных позиций теперь приутихли, почувствовав реальную угрозу своему привилегированному положению. В конце концов, подавляющее большинство участников собрания смиренно попросило монарха сохранить сословные привилегии и традиционную форму организации Штатов. Король же поддался уговорам Неккера и общественному мнению, подогреваемому «патриотической партией» — и, таким образом, 27 декабря 1788 года было объявлено, что третье сословие в Генеральных штатах получит двойное представительство. Однако, сказав «а», король не решился сказать «б», а именно сразу же оговорить порядок голосования. В итоге непроясненным остался важнейший вопрос о том, останется ли все как раньше («одно сословие — один голос»), или же будет по-новому («один депутат — один голос»). Людовик XVI предпочёл этот вопрос отложить до поры до времени и тем самым фактически заложил бомбу что под сам институт Генеральных штатов, что под своё и так уже не слишком благополучное правление.

Избирательная кампания в январе-апреля 1789 г. проходила в крайне напряжённой обстановке. Простонародье в городах и сельской местности страдало от продолжающегося экономического кризиса, в разных регионах то и дело вспыхивали голодные бунты. Доведённая до отчаяния толпа при этом естественно плохо разбиралась в сути разногласий между «аристократами» и «патриотами», консерваторами и реформистами, и периодически вымещали свою ярость на представителей верхов, не разбирая их политических взглядов и сословной принадлежности. Враждующие элиты же пытались направить народный гнев на своих политических оппонентов. Как следствие, всё с большей частотой вспышки насилия начали принимать политизированный характер: например, 26 января в г. Ренне (Бретань) манифестация наёмных работников, вызванная ростом цен на хлеб, переросла в погром против сторонников «патриотов» под лозунгами «Да здравствует дворянство!», на другой же день студенты-«патриоты» при поддержке части городских ремесленников начали нападать на дворян–«аристократов», заседавших в местных Штатах. Из той же оперы бунт в Сан–Антуанском предместье Парижа, где беднота начала громить особняки фабрикантов, примерно за неделю до открытия Генеральных штатов. Впоследствии станет понятно, что в городских и сельских низах начинает тлеть собственная политическая повестка, весьма далёкая что от консервативных кругов, что от большинства приверженцев просветительских идей, но до этого пока никому не было дела.

«Открытие Генеральных штатов 5 мая 1789 г.» худ. О. Кудер 1839 г.

Собственно Генеральные штаты начали свою работу в Версале 5 мая 1789 года. В общей сложности в них входило 1165 депутатов. Благодаря решению короля удвоить число представителей третьего сословия, последнее имело половину мест, а два привилегированных сословия — только по четверти. При этом, важно подчеркнуть, что это всё ещё сословный, а не общенациональный представительский орган и реальной картины общества в целом он не отражал.

Так, во Франции на конец XVIII века было примерно 0,5% священнослужителей от числа населения, в Генеральных штатах же их представители занимали 25% мест. Ещё шире было представлено дворянство (2% во Франции, треть мест в ГШ), при этом надо учитывать, что не все депутаты-дворяне были избраны от своего сословия, например граф Мирабо являлся депутатом от третьего сословия. В самом же третьем сословии большинство, разумеется, составляли крестьяне, которых среди депутатов не было вообще.  Половину мест представителей третьего сословия занимали владельцы должностей в судебных и финансовых учреждениях и чуть больше четверти — близкие к ним по своему статусу и интересам лица свободных профессий, в основном адвокаты. Велика была диспропорция между жителями города и деревни. В сельской местности проживало 82–85% всех французов, однако 75% депутатов были горожанами. Следовательно, можно сделать вывод, что Генеральные штаты 1789 г. — это собрание преимущественно городских элит страны.

И угадайте по какому вопросу столкнулись депутаты ГШ в первую очередь? Разумеется, по так до конца и неопределённой процедуре голосования. Представители третьего сословия потребовали, определиться с этим на общем заседании, что исключало деление по сословным палатам и предполагало индивидуальное голосование. Представители же привилегированных сословий, напротив, настаивали на проведении процедуры раздельно, по палатам, что было бы равносильно возвращению к традиционному порядку голосования по сословиям. Споры о том, как голосовать растянулись более чем на месяц, ни одна из сторон не собиралась уступать, работа собрания оказалась парализованной.

Вот тут-то вмешаться бы монарху, да и решить вопрос высочайшей волей, но это не наш случай. Людовик XVI по сути самоустранился от решения каких бы то ни было государственных вопросов и ко времени открытия Штатов занимался только своим, угасающим от туберкулёза, старшим сыном Людовиком Жозефом. Когда 4 июня ребёнок умер в возрасте 7 лет, король впал в глубокую депрессию и его уже не интересовало вообще ничего. Как это часто бывает, хороший семьянин и хороший политик — это едва ли не противоположности.

Людовик XVI худ. Ж. Дюплесси 1776 г.

На фоне пассивности главы французского государства, конфликт между депутатами разгорался всё сильнее. Среди депутатов третьего сословия тон задавали две региональные группы, которые, исходя из своего локального опыта, предложили два диаметрально противоположных подхода к решению возникшей проблемы. Представители провинции Дофине, где все три сословия ранее сумели договориться в замке Визиль о восстановлении провинциальных штатов на новой основе, ратовали за поиск компромисса. Напротив, представители Бретани, где ранее борьба между дворянством и третьим сословием вылилась в вооруженное противоборство, предлагали наиболее радикальный способ действий и советовали объявить депутатов третьего сословия единственными легитимными представителями нации. Тем самым в принципе отстранив духовенство и дворянство от принятия решений.

Невмешательство короля и бескомпромиссная позиция привилегированных сословий привели к тому, что среди депутатов от третьего сословия возобладала точка зрения бретонцев. Большое значение имело и то, что радикально настроенные депутаты из Бретани были лучше организованы, чем их визави. Прибыв в Версаль, они еще за неделю до начала работы Генеральных штатов создали «Бретонский клуб», на заседаниях которого предварительно договаривались о своих дальнейших действиях и вели переговоры с наиболее влиятельными депутатами из других регионов и объединений. В первые недели заседаний «бретонцы» смогли заручиться поддержкой: вышеупомянутых адвокатов из Гренобля Мунье и Барнава, аббата Сийеса и графа Мирабо. Именно эта группа из 12–15 человек в скором времени начала определять политику всей палаты третьего сословия.

Памятный знак о проводившихся здесь собраниях Бретонского клуба на фасаде бывшего кафе «Амори» в Версале

17 июня палата третьего сословия с подачи «бретонцев» провозгласила себя Национальным собранием, то есть представительным органом всей нации. Первоначально это решение принималось из тактических соображений с целью оказать давление на священнослужителей и дворян, но вызвало целую цепочку событий подорвав сами основы монархического порядка во Франции, так как новый орган власти в своей декларации объявил нацию носителем верховного суверенитета.

В конце концов в рядах депутатов, сначала от духовенства, а затем и от дворянства, наметился раскол. 10 июня аббат Сийес предложил обратиться к привилегированным сословиям с последним приглашением. Первой не выдержала палата духовенства: большая часть депутатов-священников (в основном из низового и среднего духовенства) начала выступать за присоединение к Национальному собранию, их примеру последовала примерно треть дворянских депутатов. Однако большинство дворян и верхушка духовенства не хотели уступать и обратились к королю с просьбой вмешаться и разрешить спор. Далее свидетельства современников несколько разнятся:  20 июня депутаты 3-го сословия пришли как и всегда в «Зал малых забав» в Версальском дворце и нашли его закрытым то ли потому что Людовик XVI решил притормозить неконтролируемую деятельность Национального собрания (есть версия что в связи с трауром по старшему сыну), то ли из-за подготовки королевского заседания 23 июня. Факт тот, что взбешённые депутаты, которых никто не предупредил о закрытии зала, перешли в расположенный неподалёку «Зал для игры в мяч», где и принесли клятву на случай возможной попытки своего роспуска: ни за что не расходиться до тех пор, пока не установят правильную конституцию (в данном случае речь не о конкретном документе, а о принципах устройства власти) государства, закрепленную соответствующим законом.

«Клятва в зале для игры в мяч» худ. Ж. Л. Давид 1794 г.

С такими настроениями всё более радикализующийся депутатский корпус и встретил монарха 23 июня на совместном с ним заседании.  На нем Людовик XVI огласил программу реформ. Он высказался за ликвидацию налоговых привилегий первых двух сословий, чего министры короля пытались добиться достаточно давно, признал право Генеральных штатов на утверждение налогов и подтвердил свободу слова, которая де-факто уже была дарована в августе 1788 года. Одновременно монарх в ультимативном тоне велел депутатам заседать по сословиям и пригрозил им в случае неповиновения роспуском. Однако то, что могло бы сработать в момент открытия Генеральных штатов, натолкнулось на неприятие и прямое противодействие большинства депутатов самопровозглашённого Национального собрания. Уверенный в том, что его повеления будут немедленно выполнены, король удалился. Вместе с ним ушла большая часть духовенства и почти все дворяне. Но депутаты третьего сословия остались сидеть на своих местах. Когда церемониймейстер напомнил председателю Жану Сильвену Байи о повелении короля, Байи ответил: «Собравшейся нации не приказывают». Затем поднялся Мирабо и произнёс: «Ступайте и скажите вашему господину, что мы находимся здесь по воле народа и оставим наши места, только уступая силе штыков!». Король приказал лейб-гвардии разогнать депутатов, но, когда гвардейцы попытались войти в зал «Малых забав», их остановила группа оставшихся дворян во главе с Лафайетом. На этом же заседании по предложению Мирабо ассамблея объявила о неприкосновенности членов Национального собрания и об уголовной ответственности за нарушение этой неприкосновенности. На другой день к третьему сословию присоединилось духовенство, затем — либеральные дворяне с герцогом Орлеанским во главе. И, наконец, Людовик XVI сам попросил оставшихся ему верными депутатов последовать за остальными. Вобрав в себя весь депутатский корпус Генеральных штатов, Национальное собрание 9 июля объявило себя Учредительным с прицелом на учреждение конституции.

Король практически смирился со сложившейся ситуацией, но его окружение не собиралось так просто сдаваться, оно предприняло попытку подтолкнуть Людовика к более решительным действиям.  11 июля под нажимом королевы и своих братьев Людовик XVI уволил Неккера с поста главы правительства как виновника всех проблем, возникших после созыва Генеральных штатов. На следующий день об этом узнали в Париже. В обычной ситуации смещение королём своего министра не вызвало бы никакой особой реакции в обществе и прошло бы максимально рутинно. Но общественно-политический (да и психологический) климат в Париже начала июля 1789 г. можно назвать каким угодно, но не обычным: по городу поползли слухи, что отставка «финансового гения» добьёт экономику Франции окончательно, рост цен на хлеб на фоне исчерпания скудных запасов урожая 1788 г. связывали с «заговором аристократов», которые целенаправленно хотят уморить столицу голодом, масла в огонь подливало большое количество войск введённых в Париж, наличие которых связывали со стремлением разогнать Национальное собрание. В саду дворца родственника короля герцога Орлеанского, Пале-Рояль, с его прямого позволения и покровительства аккумулировались «патриоты»-сторонники Национального собрания и разворачивалась соответствующая агитация. Именно там 12 июля молодой адвокат Камиль Демулен бросил в ходе своей речи клич: «К оружию!». В результате на улицы вышли целые манифестации с бюстами Неккера и герцога Орлеанского. Глубокий раскол в правящей династии окончательно вышел наружу.

«Взятие Бастилии» худ. Ж. Уэль 1793 г.

Король и новое правительство бездействовали. Военный комендант Иль-де-Франса и Парижа барон Безанваль по своей инициативе дал приказ Королевскому полку немецкой кавалерии выдвинуться на площадь Людовика XV (ныне площадь Согласия). Отправка подразделения инородцев в качестве демонстрации силы и без чётких указаний дала строго противоположный эффект: с террасы сада Тюильри их принялись оскорблять и забрасывать различными предметами, командующий полком принц Ламбеск дал приказ разогнать толпу, в результате чего несколько человек погибли под копытами лошадей. После этого манифестации, как нетрудно догадаться, переросли в полноценное восстание, войска не получив не то что приказов, а даже понимания того как к сложившейся ситуации относится король и правительство частью вышли из города по приказу Безанваля, не рискнувшего брать на себя ответственность по подавлению беспорядков в отсутствии каких-либо распоряжений сверху, частью стали переходить на сторону восставших, частью остались на охране некоторых ключевых объектов французской столицы. 14 июля 1789 г. произошёл штурм одной из таких «ключевых точек» крепости Бастилия, который, впрочем, имел скорее символическое значение. Бастилия уже довольно давно не имела какого-то весомого стратегического значения, располагая небольшим пороховым складом, гарнизоном в 114 человек и 7-ю заключёнными на момент самого штурма. Гораздо более определяющей в этом моменте была реакция властей и лично короля Людовика XVI — он не только отозвал войска из окрестностей столицы и вернул Неккера в правительство, но и три дня спустя посетил парижскую Ратушу. Считается, что именно там он принял от членов Постоянного комитета красно-голубую кокарду — символ восставшего Парижа, добавив к ней белый цвет Бурбонов, — так появилось трехцветное знамя Французской революции. Что чаще всего и считается переломным моментом в ходе предреволюционного кризиса и концом «Старого порядка» — Национальное собрание оспорило абсолютную власть короны и приступило к политическим преобразованиям, а во французском обществе запустились процессы, которые сотрясут его до основания.

À suivre…