На пути в Новгород. Часть первая. Вече. (Статьи 16, 31, 33, 37, 45)

Заметка первая: историография.

Представьте себе… альтернативный сценарий истории. Наши дни. Москвичи невероятно политизированы. Большая часть вопросов решается на референдумах путем прямой демократии. Высшее политическое руководство меняется почти каждый год. Митинги в 500 000 человек проходят раз в пару лет, а массовые акции, собирающие 100-200 000 жителей столицы, почти каждый месяц. Острые проблемы не только обсуждаются, но и выносятся в политическое поле.

Но одновременно в правах поражены все остальные жители страны. Им оставлено только местное самоуправление. И лишь изредка, раз в десять лет, проходят референдумы по самым важным вопросам.

Примерно так бы выглядел политический строй Новгородской республики в наше время.

Не так давно Олег Каллистратов написал краткий цикл «Что такое демократия?». Основные тезисы его таковы

— Демократия возникла в Древней Греции. Тогда этот термин означал власть лично свободного бедного большинства. Власть богатого меньшинства — это олигархия, а власть наследственной знати — аристократия.

— Важным элементом древнегреческой демократии было использование жребия для избрания и остракизм.

— Демократия могла выродиться в охлократию, власть толпы.

 — Ни в одном современном государстве нет демократии в греческом смысле слова, так как в процедурах не используется жребий, а власть принадлежит всегда богатым. Иногда в результате бунтов государства становятся чем-то вроде охлократий.

— Прямая демократия невозможна — это понимали еще Отцы-основатели США, затеявшие сверхдерзкий проект — создать в мире монархий республику. С появлением интернета, впрочем, есть шанс для прямой «электронной» демократии.

— Лучше всего с древних времен сохранился тип правления Тирания. Тиран — это любой харизматичный авторитарный лидер.

— Платон воспевал аристократию, наследственное правление благородных. Аристократия и монархия всегда апеллируют к неким ВЫСШИМ ПРИНЦИПАМ, зачастую метафизическим для обоснования иерархии в человеческом обществе.

— Демократия рождается, когда происходит секуляризация общества. Такой процесс случился в период перехода из традиции в модерн. Нечто подобное произошло в Греции классической эпохи.

— Демократия в широком смысле — это секулярная, бессословная политическая система, апеллирующая к общему благу.

— В широком смысле почти все страны — это демократии. В узком смысле демократии нет.

Так как Россия — Родина слонов, то неплохо бы осмотреть Новгородскую Республику. Увы, но за последние 200 лет история Новгорода оказалась очень залегендирована. Одни видят в ней либеральную демократию, альтернативу Московской монархии. Другие же предпочитают углубиться в исследование повседневности и не замечают за деревьями леса, точнее за берестяными грамотами определенной картины. В академической среде ситуация заметно лучше — описание политического строя Новгорода имеет белые пятна, но «контуры» без миражей видны отчетливо.

Начнем мы с обзора Вече, изложенного в замечательной монографии Павла Лукина.

Понять вече пытались как и известные широкой публике историки (Ключевский, Карамзин), так и ученые, чьи имена знакомы лишь специалистам (Павлов-Сильванский). Рассматривать всю историографию нет смысла. Замечу только один факт. Образ Новгорода как альтернативного демократического республиканского пути в противовес Московии был популярен с конца 18-го столетия. Но в науку этот миф ввел Н. И Костомаровым. При этом Н. И. Костомаров был скорее этнографом, антропологом и публицистом. Посвященные Новгороду труды Николая Ивановича очень слабые, особенно в деле работы с источниками.

В современной науке есть три концепции Вече.

Первая концепция — это «Феодальная». Наиболее полно ее выразил археолог В. Янин. Согласно феодальной концепции, Новгородом управляли бояре, потомки могучих дружинников. Бояре владели землями, имели вооруженные отряды и сами были превосходными воинами. Купцы и ремесленники в данном построении играют роль «массовки».

На мой взгляд, данную концепцию можно назвать также аристократической. Новгород — это феодальная республика, боярская республика, аристократическая республика. Новгород — это русская Венеция, русский Рим.

Вторая концепция — это «земско-вечевая». Она появилась еще до революции, но в современной исторической науке ее развил И. Фроянов. Суть концепции заключается в том, что Древнерусские города — это полисы. Следовательно, до татаро-монгольского ига каждая полития являлась «общинностью без первобытности» — относительно развитым обществом с государством, но без сильного классового расслоения.

Отсюда Фроянов делает вывод в пику «официальному марксизму»: города-государства Древней Руси развились в Народную Монархию, а та, пройдя через определенные этапы завершилась… сталинизмом.

В концепции Фроянова Русь предстает отдельной цивилизацией, а Новгородское Вече — это высший орган Государственной Власти Новгородской Земли.

К обеим концепциям есть вопросы. Если в Новгороде была аристократическая республика, то почему она не возникла в иных городах, если не считать Пскова и Вятки? А если Новгородское Вече являлось высшим органом государственной власти характерным для русских земель, то почему оно не вошло в состав Московского Государства? И где его аналоги в иных землях Древней Руси?

Но самое поразительное, что есть и третья концепция. Согласно ей, вече — это просто толпа. И лишь во второй половине 15-го столетия, перед самым поглощением Новгорода Московским княжеством, вече начинает медленно институциализироваться.

То есть вече не существовало, а Новгород управлялся через иные институты.

Сказать, что истина где-то посередине — нельзя. Но и принять какую-либо сторону было бы ошибкой против источников и рассуждений исследователей. К тому же в последнее время наметился отказ от априорных схем как советского марксизма, так и «общинности». О том, чем было Новгородское вече на разных этапах своего существования и как оно развивалось мы и поговорим в первой серии Новгородского цикла.

Заметка вторая: появление вече.

Людям вообще присуща демократия. На ранних стадиях — точно.

Одним из первых исследователей истории первобытного общества был Генри Морган. Он поделил ранние этапы человечества на дикость и варварство. На стадии дикости люди охотятся, собирают растения и рыбачат, на стадии варварства занимаются земледелием и скотоводством, осваивают металлы. На первой стадии люди равны, на второй начинается расслоение.

Морган, конечно, устарел. Но его деление, с оговорками и поправками, до сих пор удобно использовать.

Так вот, на первой стадии, стадии первобытности, люди все делали сообща. Хотя харизматичные лидеры, вожаки, «альфы», вне сомнения, выделялись. На следующей стадии картина становится интереснее. Где-то возникают вожди, так как из-за земледелия и скотоводства у племени появляются запасы еды и скота, которые надо защищать от чужаков. Где-то такие вожди, наоборот, возглавляют набеги на соседей. Где-то — хотя и не так часто — зарождаются целые династии вождей. Нередко бывает так, что потомки военного вождя становились вождями духовными, жрецами, а военное лидерство переходило к иному человеку.

И власть военного вождя, и власть жреца нигде не была абсолютной. Основным органом управления было народное собрание, то есть совет всех взрослых мужчин племени. Лишь в условиях кризиса харизматичный лидер мог навязать им свою волю.

Такую картину мы видим и у индейцев Северной Америки, и у древних Германцев, и у жителей Полинезии, и у славян. Последние народное собрание называли словом ВЕЧЕ.

Однако никакой преемственности между вечем Древних Славян и вечем как органом Новгородской республики нет. Они соотносятся между собой как Боярская Дума времен Ивана Грозного и дума Российской Империи.

Мы не знаем когда исчезло народное собрание, но после призвания варягов, оно уже не играло значимую роль. Во времена Рюрика возникло «дружинное государство» — власть принадлежала князю и его воинам-дружинникам, с помощью которых он взимал дань с покоренных племен во время полюдья. Князь делился с воинами добычей, а те следовали за ним как за харизматичным лидером. С годами сила князя лишь усилилась. После Крещения Руси мы видим уже подобие государства с сильной — по меркам того времени и пространства — центральной властью.

Главной проблемой для такой сильной власти были родственники, точнее иные князья, которые требовали себе и дружине города (полисы) и территории. Они оседали на землю, налаживали связи с местными элитами, развивали экономику. С годами отпрыски Рюриковичей будут все больше тяготиться властью из стольного града. Это приведет к съезду князей в Любиче и решению «Каждый да держит отчину свою», а еще через какое-то время к политической раздробленности.

Но мы не видим угрозы для княжеской власти со стороны народных масс. Лишь изредка происходят бунты. Но все они заканчиваются восшествием на стол иного князя.

Историк Павел Лукин пишет про Новгород времен единой Древней Руси:

«Ни республиканских институтов или должностных лиц, ни даже намеков на них (не говоря уже о мифических „общинных лидерах“) в Новгороде в это время не обнаруживается. Складывается лишь коллектив горожан во главе со знатью, среди которой видное место занимает лицо, тесно связанное с князьями-Рюриковичами. В кризисных ситуациях, в моменты резкого ослабления княжеской власти горожане демонстрируют политическую самостоятельность, ярким проявлением которой являются собрания. Они служат площадкой для выдвижения требований к князю и/или совместного решения с ним острых вопросов, волнующих новгородцев.

Однако в какой степени речь идет об устойчивой тенденции? Автономия новгородцев по отношению к князю заканчивается с восстановлением стабильности, что подтверждается печальной судьбой того же Константина Добрынича, который в какой-то момент пользовался, очевидно, популярностью и авторитетом среди новгородцев»

Лишь в начале 12-го столетия из таких собраний и появится вече как независимый от князя институт. Рождение произошло незаметно. В какой-то момент горожане на собраниях стали не просто обсуждать, но и решать вопросы внешней и внутренней политики: звать того или иного князя, объявлять войну или заключать мир. Нет какого-то особого события, зафиксированного в летописи, как первое вече. Есть только дата Новгородского восстания 1136 г. Вот как гласит Новгородская первая летопись:

«В лето 1136 индикта лета 14, новгородцы призвали псковичей и ладожан и приговорили изгнать князя своего Всеволода. И посадили его на епископском дворе с женою и с детьми и с тещею, месяца мая в 28. И стража стерегла день и ночь с оружием, 30 мужей на день. И сидел 2 месяца, и пустили из города июля в 15, а Владимира, сына его, приняли. А вот вины его указывали: 1. не блюдет смердов; 2. зачем ты хотел сесть в Переяславле; 3. ехал ты с боя впереди всех; а потому много погибших; в начале велел нам, сказал, к Всеволоду присоединиться, а снова от него отступить велит. И не пустили его, пока иной князь не придет»

Всеволоду предъявили три обвинения. Первое — не заботится о простых людях (не блюдет смердов). Второе — хотел обменять Новгород на Переяславль в бесконечной игре княжеских Престолов. Третье — не просто проиграл сражение, но еще и бежал с поля битвы. Кстати, сражался тогда князь с Юрием Долгоруким, основателем Москвы.

Именно после 1136 г. Вече становится Вечем. Восстания, как уже было написано выше, бывали и раньше. Так, в 1113 г. киевляне после смерти Святополка Изяславича начали громить дворы ростовщиков и бояр, а затем пригласили Владимира Мономаха.

Но в Новгороде по ряду причин случилась аномалия, переход, сдвиг. Возникла республика. А простое собрание горожан стало органом государственной власти, которое функционировало не одно столетие.

Заметка третья: состав и статус вече.

Недавно в разговоре с одним человеком услышал знакомый тейк: я всегда думал, что Новгороду не хватало централизованного военного руководства и пассионарности, чтобы объединить под своим вече всю Русь.

В реальности Новгород даже не смог сплотить свои же земли.

Есть две широко распространенные точки зрения на вече. Первая основывается на том, что под этим названием скрывается элитарный орган, некий совет бояр и купцов. Вторая — вече было подлинным демократическим органом, объединяющим всех жителей Новгородчины.

В реальности вече объединяло только взрослых мужчин Новгорода. Если говорить точнее — каждый житель был членом общины-района или как тогда говорила «конца». Всего в Новгороде было пять районов: Загородский, Неревский, Людин, Славенский, Плотницкий. Они и определяли политику на вече. Жившие за пределами города крестьяне в вече не участвовали. Павел Лукин пишет:

«Кончанский характер веча — еще одно свидетельство не только чисто городского состава новгородского веча, но и того, что этот состав определялся не случайными факторами (например, тем, что жители из отдаленных районов Новгородской земли не имели технической возможности добраться до места собрания), а фиксировался юридически. Новгородское вече — это собрание жителей концов, городских районов».

Главный аргумент сторонников элитарности вече заключается в том, что на площади, где проводились собрания могут сесть несколько сотен людей.

Но нигде не сказано, что на собраниях сидели. Вече выросло из рассерженной толпы. И до самого конца Новгородской республики участники вече стояли. Поэтому, как пишет Павел Лукин:

«получаем, что и на той площадке, которую рассматривает как вечевую В. Л. Янин, разместиться могли от 4 до 8 тыс. чел., а при самой пессимистической оценке — никак не менее 3 тыс. чел.»

Население Новгорода колебалось от 20 000 до 30 000 тысяч человек. Если поделить население пополам (хотя женщин было больше, так как мужчины гибли тогда чаще) и исключить детей, холопов, нищих, стариков, то получим примерно 5000 — 6000 мужчин, которые вполне могли собраться разом. Учитывая, что на вече шли далеко не все, ибо полный сбор проходил лишь в кризисное время по ключевым вопросом, то выходит как раз число в 3000 человек.

Но как эти 3000 человек решали вопросы? И тут мы сталкиваемся с интересным фактом. Важнейший орган Новгородской Земли не был институционализирован.

Если быть точнее, он был институционализирован, но не был оформлен. Не существовало регламента вече, протоколов, описания процедур. Не было закона, какой-нибудь «Судной грамоты», четко прописывающей, что такое вече и каковы его полномочия. Ничего.

Был только колокол, созывающий горожан.

На Вече не только определяли важнейшие вопросы, вроде объявления войны, но и принимали законы. И хотя потом принятые нормы права фиксировались в нормативно-правовых актах, само вече оставалось стихийным и непредсказуемым.

Поэтому летописи не дают исчерпывающих данных по народному собрания Новгорода. Летопись — это погодная запись, не протокол заседания Думы.

Люди просто собирались, говорили и спорили. Решения принимались на основе «одиначества», то есть по тому или иному вопросу выделялось большинство и это самое большинство навязывало волю меньшинству, заставляя его добровольно-принудительно проголосовать «ЕДИНОГЛАСНО». В ином случае Новгород ждала кровавая распря. Участвовали все жители, но ключевую роль бесспорно играли не ремесленники, а бояре и житьи люди.

И хотя вече не имела четкого круга полномочий, его функции все же нам ясны. Их мы рассмотрим в следующей заметке.

Заметка четвертая: функции вече.

Сейчас у законодательных органов есть четко описанный круг полномочий. У Вече же такого «основного закона» не имелось. Павел Лукин пишет:

«Вече рассматривало те вопросы, которые интересовали широкие круги полноправных новгородцев, или решение которых без их участия было невозможно».

Однако анализ летописей дает нам понять, за что вече отвечало и за что не отвечало.

Первая и самая главная функция вече — заключение и расторжение договора с князем. Причем Новгород приходил к соглашению с князьями по-разному. Сперва город балансировал между различными династиями, призывая отпрысков то одной ветки Рюриковичей, то другой. Затем новгородцы признали власть Московских князей, но на номинальном уровне, запретив им вмешиваться в городские дела. Однако потребность в князе оставалась, и жители Новгорода стали приглашать «служилых» князей, которые были полностью подконтрольны боярам.

Вторая функция вече — избрание и смещение посадников, тысяцких и владык. Эти должности так же, как и институт Новгородского князя, проделали долгую эволюцию, которая будет рассмотрена в последующих статьях.

Третья функция вече — назначение воевод и правителей в подконтрольные Новгороду земли. Жители новгородской земли, увы, особых прав не имели и руководителей — выбранных демократически — им присылали.

Четвертая функция вече касалась вопросов войны и мира. Новгородцы всем городом решали вопрос: идти воевать или договариваться. Павел Лукин пишет:

«Но, если мы обратимся к ганзейским документам, источникам совсем другого рода, картина окажется отчасти иной. В немецких документах, правда, тоже иногда встречаются упоминания о том, как вече занималось „большой политикой“. Достаточно вспомнить уже несколько раз упоминавшееся послание из Ревеля, вероятнее всего, в Дерпт, которое предположительно датируется концом февраля 1406 г. Оно убедительно свидетельствует о том, что новгородское вече могло рассматривать и решать внешнеполитические дела, которые в монархических государствах безусловно считались важнейшей прерогативой высшего лица. В Ревеле получили послание от немецких купцов в Новгороде, из которого выяснилось, что туда 10 февраля „примчались послы из Пскова … и пожаловались Новгороду на общем вече, что князь Витовт находится с большим войском в их земле и опустошает [ее], и предает огню, и отвоевал у них (псковичей. — П.Л.) две крепости и третью осаждает“ (boeden injageden van Pleschau … und clageden [to] Naugarden in deme gemeynen dinghe, dat konink Vittaute myt groter macht were in erme lande und herde und brende und hedde en twe slote aff ghewunnen und lege vor deme derden)101. Здесь новгородцы-вечники выглядят высшим властным органом, компетентным в важнейших военных и внешнеполитических вопросах, принадлежащих к сфере „большой политики“».

Пятая функция вече — вопросы торговли. Новгород был купеческим городом. Как торговать, что продавать, как бороться с теми, кто жульничает, какие тарифы ставить так же решали жители.

Шестая функция вече — хозяйственные вопросы. На собрании решались не только высокие вопросы внешней политики, но и организация городского быта. Снова приведу цитату из монографии П. Лукина

«Наиболее яркое свидетельство — послание немецких купцов из Новгорода в Дерпт 10 апреля 1431 г., в котором, в частности, рассказывается о переговорах приказчика двора св. Петра Л. Хофе со старостами улицы, на которой находился Немецкий двор, о строительстве дренажной трубы: „Вот так Лаврентий Хофе, приказчик двора говорил с уличанскими старостами о том, чтобы провести трубу через территорию двора, и нам так кажется, что уличанские старосты думают просить Новгород, чтобы можно было сделать так, чтобы они могли провести трубу от церкви, которая стоит здесь перед Немецким двором“ (Aldus hevet Laurencius Hove, des hoves knecht, gesproken mid den oldesten van der straten umme ene trumme to leggende over de woord, unde also uns duncket, so menen de oldesten van der straten, dat ze id an Nougarden willen werven, dat id wol bescheen moge, up dat ze ene trumme darin mogen leyden van der kerken, de hir vor der Dudesschen hove steit)106. Для решения проблемы, которая не выходила за рамки, используя современные понятия, жилищно-коммунального хозяйства, потребовалась апелляция к высшей инстанции — „Новгороду“, т. е. коллективу полноправных новгородцев, принимавших решения на вече».

Наконец, вече вершило суд. Это было его седьмой и едва ли не главной функцией. На вече разбирали дела, которые не мог решить ни посадник, ни тысяцкий, ни архиепископ. Вот только это был суд толпы.

В летописях описания вече часто сопровождаются описанием погромов, последовавшим за ним. По сути, Вече становилось судом Линча. Только веревки тут не использовали. Зато грабили дома жертв, преследовали родственников. И никаких апелляций и адвокатов. Народное собрание являлось последней, высшей инстанцией. Проиллюстрирую отрывком из летописи, приведенным в упомянутом выше научном труде

«В том же 1230 г. в Новгороде произошли события, приведшие к изгнанию князя Ростислава Михайловича и смене всей власти. После того как Ростислав и посадник Внезд Водовик отправились в Торжок, „заутра убиша Смена Борисовиця …, а домъ его всь розграбиша и села, а жену его яша, а самого погрѣбоша у святого Гюргя въ манастыри; такоже и Водовиковъ дворъ и села, и брата его Михаля, и Даньслава, и Борисовъ тысячьскаго, и Творимириць, иныхъ много дворовъ“. Посадник, тысяцкий и их приближенные бежали, кто в Торжок, кто в Чернигов. Новгородцы тогда „даша посадничьство Степану Твьрдиславичю, и тысячьское Миките Петриловицю, а добытъкъ Сменовъ и Водовиковъ по стомъ розделиша… А княжицю Ростиславу путь показаша с Торожку къ отцеви въ Цьрниговъ … И послаша по Ярослава [Всеволодича] на всеи воли новгородьстѣи“”

Сурово? Но таковой была демократия в Новгороде.

Принимало ли вече законы? Да. Однако до наших дней дошел лишь один утвержденный на собрании, источник права, а именно Новгородская судная грамота.

Так из года в год не одну сотню лет Новгородцы управляли и своим городом, и своими землями.

Однако вече было основой, базой, фундаментом Новгородской демократии. Надстройкой же были различные выборные институты, о которых речь пойдет далее.

Заметка пятая: войско.

Политический строй общества всегда тесно связан с армейской организацией. Прослеживается такая связь и в Новгородской Республике.

Начнем издалека. С максимального отдаления. А именно с доиндустриального общества, чьи многочисленные уклады, без учета всяких охотников-собирателей, можно поделить на земледельческие и скотоводческие. Земледельцы, как мы знаем, преобладали численно. Вот только их человеческая масса привязана к земле, причем не законами или обычаями, а сельскохозяйственными циклами. Иными словами: правитель в старину мог выставить хоть стотысячную армию, но не мог ее удержать, когда начинался период сбора урожая.

Проблему решали по-разному. Наделяли воинов землей и рабами или крепостными. Платили деньгами или вовсе набирали наемников. Создавали сословия/касты/иные прослойки профессиональных ратников.

В Древней Руси, точнее в Очень Древней Руси, имелось народное ополчение и княжеская дружина. Еще до принятия христианства роль мобильной хорошо вооруженной дружины стало резко возрастать. Князь Святослав Игоревич, вероятно, смог мобилизовать живущие на территории Восточно-европейской равнины племена, но его походы являлись скорее исключением. К моменту политической раздробленности главной военной силой стали облаченные в кольчуги витязи. Ополчение использовалось при обороне городов, либо для всяких вспомогательных работ, либо же — в редких случаях — в крупных сражениях.

В период раздробленности исчезает дружина и появляется двор. Старшие дружинники, бояре, получают власть и земли, приближаясь отчасти к западноевропейским феодалам. Основу же войска князя составляет его Двор, что-то вроде младшей дружины, только более расширенной.

Князья находили среди простых людей различных умельцев и делали их своими слугами. Таким мог стать ловкий охотник, поставляющий дичь к столу, или искусный ремесленник, или умелый конюх-берейтер. Но, в первую очередь, князья искали сильных, смелых и умных людей, готовых стать профессиональными воинами. Живущие при дворе князя слуги назывались дворянами. Фактически они пришли на смену отрокам из младшей дружины, что была в период Киевской Руси.

Таким образом, каждое княжество имело небольшое, но хорошо обученное конное войско для ведения военных действий и крупные, но предназначенные для обороны полиса, отряды пехоты.

Татаро-монгольское иго не привело к изменениям. Точнее привело, но не сразу. Русская земля оставалась раздробленной, никто из князей не мог собрать большое войско, следовательно упор делался на подготовку и вооружение.

Историк военного дела Кирпичников пишет:

«В качестве основного ядра войска по-прежнему выступала конница с ее разнообразным вооружением, доступным состоятельным членам общества. Как и в XII в., конница часто выступала в качестве главной ударной силы и первой завязывала бой. Иностранцы, наблюдавшие Россию XVI в., отмечали бесполезность пехоты, которая не могла поспеть за конницей и была бессильна в полевом бою с татарами. Такая оценка, может быть, и верна для первой половины XVI в. — времени господства дворянской конницы, но неприемлема для более раннего периода. Вплоть до конца XV в. пехота играет важную роль в сражениях, а в северорусских городах-республиках Новгороде и Пскове непременно дополняет конную рать. Монгольское нашествие не только не прервало, но и способствовало начавшемуся ранее подъему пехоты, и в этом смысле популярность данного рода войск в XIV столетии была подготовлена событиями предшествующего века.

<…>

Ориентализация русской военной тактики — явление конца XV–XVI вв., т. е. сравнительно позднее. В самую глухую пору монгольского владычества в Восточной Европе, т. е. во второй половине XIII и части XIV в., русские, что поразительно в условиях изнурительной борьбы и экономического истощения, сохранили свой военный «обычай», который не случайно стал объектом подражания со стороны могущественного соседа».

Основным оружием и конника, и пехотинца являлось копье. Копьями атаковали в первый удар, сшибали противника. У пехотинцев были популярны топоры.

А вот с мечом ситуация была несколько иная. На юге всадники после прихода татар стали все чаще использовать саблю. На севере же сохранялись прямые клинки.

«Если в XII-первой половине XIII в. сабля потеснила меч только в ближайших к степи районах, то в XIV в. эта граница отодвинулась, по-видимому, значительно севернее. Соответственно сократилась зона распространения меча, а в районе смешанного использования того и другого оружия оказался, например, Новгород»

— пишет Кирпичников, правда, тут же дополняя, что четких границ меча и сабли не имелось. И хан Мамай в летописи проклинал мечи, и немцев на Псковской границе саблей рубили.

Кирпичников делает вывод: вооружение и тактика войск северорусских земель и войск южнорусских имели некоторые отличия. Если на юге конница стала всеобщим войском, то на севере все же немаловажную играла пехота.

«Вплоть до конца XV в. пехота играет важную роль в сражениях, а в северорусских городах-республиках Новгороде и Пскове непременно дополняет конную рать»

 — пишет историк.

Иллюстрация: Русские воины и пленный татарин (XIV–XV вы). Художник Евгений Емельянов.

Однако есть и иная точка зрения. Клим Жуков в своей лекции про Раковорскую битву говорит:

«Самая главная ударная сила Новгорода — это была боярская конница, тот самый городовой полк, ополчение, о котором мы говорили, беседуя о Ледовом побоище. „Ополчение“ от чего — от слова „полк“, т. е. ополчение — это люди, способные встать в полк, а в полк человек мог встать, только владея конём и доспехом».

И далее он добавляет:

«Кто такие пешие воины в Ордене? Это, как правило, арбалетчики. Хроника Генриха Латвийского прямо их называет баллистариями обычно, и это единственные вообще пехотные контингенты, который Орден выставлял в поле, т. е. не только при обороне замка, но ещё и в поле. <…> Наши пользовались арбалетами, об этом говорят археологические находки со всей однозначностью, другое дело, что они в популярности луку заметно уступали. <…> Лук скорострельнее, легче гораздо, его носить легче. Если ты хорошо пользуешься луком, то, в общем, в реалиях 13 века никакого особенного преимущества у арбалета не было, кроме того, что арбалетчика учить нужно гораздо меньше, и большой физической силы для арбалета не требуется, в отличие от лука».

Логично. И не только потому, что витязь мог выпустить восемь или десять стрел, пока арбалетчик перезаряжал свой арбалет. Дело в том, что Европа в 13 столетии покрывается сетью городов и замков, где арбалетчик имеет преимущество. Но на необъятных просторах Восточной Европы с ее лесами, болотами, буреломами, реками держать отряд пеших арбалетчиков смысла не имело. По схожей причине на Руси не возникло тяжелой пехоты, которая давала отпор коннице. Представить у нас битву Золотых шпор, когда вооруженные арбалетами, пиками и годендагами фламандские купцы и ремесленники дали отпор французским рыцарям во главе с Робертом II д’Артуа невозможно.

Тяжеловооруженный универсальный витязь, наоборот, становился заметной силой. Пехоты возникнет у нас гораздо позже, во времена единого Московского государства, когда отряды дворянской конницы будут дополнять стрельцы, пушкари и прочие воины с огнестрельным оружием.

Бои происходили следующим образом. Сперва следовал первый удар (соступ), самый мощный и сильный. Затем шли последующие, где от копий переходили к мечам и саблям. И здесь сам Кирпичников пишет, что такая тактика «волн» приводила к ненужности пехотных лучников. К моменту правления Ивана III московские рати состояли преимущественно из универсальных бойцов, одинаково хорошо стреляющих из лука, фехтующих саблей и умеющих бить копьем.

Наличие у Новгорода пехотных отрядов не означало все же сильное отличие от Москвы. Зато у Новгорода имелись свои речные пираты — ушкуйники.

«Это были добровольно собравшиеся в поход воины, целью которых было получение наживы от ограбления территории противника»

— пишет Телицын В. И. в книге Русское иго, или Нашествие ушкуйников на Золотую Орду.

Иллюстрация: Северная баллада.

Художник Павел Корин.

История Новгорода включает в себя несколько битв. В школе обычно говорят про Невскую Битву и Ледовое побоище, в ВУЗах еще упоминают Раковор.

Свое восхождение Александр Ярославич начал с победы над шведами в месте, где Ижора впадает в Неву. Однако иностранные источники о битве умалчивают. Есть несколько точек зрения на Невскую Битву.

Первая точка зрения соглашается с официальным мифом. Вторая утверждает, что битвы не было вовсе. Третья считает, что сражение произошло. Масштабы его были не очень большими, обычная стычка, посему на Западе и не заметили. Однако для Александра Ярославича Невская битва стала стартом, поэтому она отразилась в историографии. Ход битвы оказался «приукрашен», но такие «приукрашивания» в те года считались чем-то естественным, как и описание битвы цитатами из описания битв былых времен.

Ледовое Побоище описано подробнее, в том числе и со стороны рыцарей. Но реконструировать его с картами и стрелочками по-прежнему невозможно, а привычные нам схемы из учебников и научно-популярной литературы не более, чем домыслы.

Рыцари не проваливались на лед. И русские витязи, и крестоносцы носили тяжелые доспехи. Александр Невский не использовал засадный полк.

Немцы вряд ли строились узким клином. Толпа — это не твердое вещество, а сыпучее тело. Пехота в теории может ударить и рассечь строй, но вот конные воины не смогут использовать энергию едущих позади всадников: они просто перемешаются. Суть же «свиньи» заключалась в том, чтоб дойти до поля боя колонной и быстро развернуться во фронт, так как наступать линией по пересеченной местности всадникам было затруднительно.

И при этом мы не знаем точное количество участников Ледового Побоища: цифры варьируются от нескольких сотен (Клим Жуков) до нескольких десятков тысяч (монография Д. Хрусталева).

Зато известно, что Александр разместил стрелков в авангарде войска. Стрельба навесом малоэффективна, лучники и/или застрельщики часто выходили вперед. Рыцари смогли добраться до стрелков, но те не дрогнули и приняли бой. И тут двинулись вперед усиленные фланги, которые охватили и смяли крестоносцев. Вот только были пешие ли это лучники или легкие конные воины с луками и дротиками — мы не знаем. У одних историков — пехота, у других — легкая конница.

В 1268 г. войско северорусских республик и Северо-восточных земель сразилось с объединенным контингентом рыцарей Ливонского ордена, Дерптского епископства и Датской Эстляндии вблизи крепости Раквере (Раковор). Новгородцами командовал князь Юрий Андреевич, племянник Александра Невского. Из Пскова выступил князь Довмонт. Из Северо-восточной Руси Великий князь Ярослав Ярославич (младший брат Александра Невского, занявший престол после его смерти) поддержал новгородцев и прислал им в помощь своих сыновей Святослава и Михаила Ярославича Старшего (его не стоит путать с другим Михаилом Ярославичем, который стал тверским князем, был казнен в Орде и причислен к святым), а также Дмитрия Переяславского (старшего сына Александра Невского).

Бой окончился ничьей. Войска из Северо-восточной Руси обрушились на левый фланг и потеснили противника, в то время как тверичи смогли победить на правом фланге. Однако силы Ордена смяли новгородских воинов в центре, что привело к катастрофе. В бою сгинуло 17 знатных бояр, посадник (читай — премьер-министр) и тысяцкий (читай — глава вооруженных сил). Юрий Андреевич бежал, и если не покрыл себя позором, то славы больше не стяжал.

Обе стороны считали себя победителями, хотя Раковорская битва обернулась ничьей. Немцы предприняли поход на Псков и взяли город в осаду, но князь Довмонт и горожане дали отпор. Ливонский поход кончился заключением мира, и немецкая экспансия на Восток была остановлена.

Иллюстрация: Русский воин эпохи Куликовской битвы.

Художник Олег Федоров

Итак, Войско Земли Новгородской все же не сильно отличалось от войск княжеств Руси. Новгород опирался на универсальных конников. Следовательно, роль крестьян, роль «народного ополчения», в Новгороде была чрезвычайно низкой, чтоб не утверждали адепты «земско-вечевой» теории.

Павел Лукин пишет, что встречающиеся термины «вои» и «новгородцы» обозначают именно Новгородскую рать, а не какое-то «ополчение». Нет в летописях и сведений о каких-то народных воеводах, возглавляющих земское ополчение.

Павел Лукин приходит к выводу: крестьяне, в отличие от городского населения, не участвовали в вече и подчинялись его решениям. Схожий принцип действовал и на войне: селяне участвовали в походах, но добровольно-принудительно и только как вспомогательная сила, в отличие от горожан, которые могли позволить себе вооружение, доспехи и снаряжение. Был ли набор преимущественно добровольным (мотивацией для крестьян служила богатая добыча) или принудительным — мы не знаем. На страницах летописи упоминаются обычно горожане, причем не только богатые купцы, но и ремесленники.

«Новгородское войско в XIII в., как и новгородское общество в целом, состояло, как показывают источники, из двух компонентов — бояр и черных людей (эти группы представляли собой в данном случае высшую и низшую категорию свободных новгородцев). Об этом свидетельствует сообщение НПЛ под 1268 г. о битве при Раковоре (Раквере). О новгородских потерях в нем говорится:

«И ту створися зло велико: убиша … много добрыхъ бояръ, а иныхъ черныхъ людии бещисла…». При этом «меньшие», так же, как и «вячшие» принимали решение о начале военных действий самостоятельно, на вече.

В позднейшее время (с конца XIII в.) оформляется, по-видимому, кончанская структура новгородского войска, что является дополнительным подтверждением того, что его ядром был именно городской полк.

<…>

Говорить о том, что вече распоряжалось или руководило городским полком, не вполне корректно, так как «вои» по сути дела и были вооруженными вечниками».

Но как на войну мобилизовывали горожан? Выше я писал, что на Вече решение принималось Единогласно, то есть большинство заставляло оппонентов с ними согласиться. Так же было и с городским войском — на Вече решали — идти на войну или нет. Если решение выносилось положительное, то тогда горожане, в том числе не согласные с решением, готовились к битве.

В заключение хочется сделать один ГОЛОСЛОВНЫЙ вывод, которого нет ни у Павла Лукина, ни у Хрусталева, ни у Клим Саныча, и за который меня возможно осудят.

Новгород, равно как и Псков или Вятка, угодил в замкнутый круг. В отличие от Европы, пехота здесь не могла составить мощную военную силу, чтоб противостоять конному войску. А раз пехота не представляла силы, то и торгово-ремесленное население не играло той роли, что в Европе. А раз оно не сыграло роли, то и чего-то похожего на Западноевропейское коммунальное движение на Руси не произошло. А раз не было коммунального движения, то не возникло и коммунального войска. И все это привело не просто к падению Новгорода, но и к кровавой расправе и исчезновению вечевых традиций.

Гигантские просторы и суровый климат привели к иной экономической модели, а та привела к иной политической традиции.

Впрочем, и в Европе монархи, опираясь то на горожан, то на мелких феодалов сперва обрушились на крупных феодалов, затем на церковь, ну, а в конце концов пришли к абсолютизму. Кстати, Золотые Шпоры французские дворяне себе вернули, а города Фландрии разграбили.