Почему люди не хотят друг друга понимать? С каких пор это стало нормой?
Моя усталость от жизни даёт мне знать: существовать в этом мире сложно. Не потому что мир жесток, а потому что он требует, чтобы ты прогнулся. Чтобы делал всё по правилам, которые придумали люди, не опираясь на смысл бытия — а опираясь на смысл стада.
Но у мира нет правил. Есть только люди, которые их создали.
Сегодня я не выспалась. Мы ехали в метро забирать маму. С самого утра я говорила, что хочу зайти в книжный. Для меня это место силы. Я люблю там просто ходить и смотреть на книги. Он сказал: «Да, хорошо».
Мы ехали в вагоне. Я смотрела на туннель за окном и думала о том, как зайду внутрь. Там тихо. Там пахнет бумагой и тишиной. Никто не говорит, никто не требует, никто не ждёт ответа. Я уже была там мысленно — среди стеллажей, в мягком свете. Метро гудело, люди толкались, а я уже была не здесь.
Мы забрали маму. Она сначала не хотела никуда идти, но он сказал, что хочет прогуляться. И мы пошли в торговый центр. Покушали. Я смотрела в сторону книжного и ждала.
Я уже видела его. Витрины, стопки, приглушённый свет. Я почти чувствовала, как захожу туда и выдыхаю. Как на минуту перестаю быть чьей-то дочерью, чьей-то девушкой, чьим-то удобным человеком. Я просто стою между полок и дышу. Я стояла рядом с этим входом и ждала, когда они закончат.
А потом все сказали, что не пойдут. Все устали. И мой книжный стал неважным.
Когда мы спускались, мы зашли в магазин за серёжками для мамы. И они выбирали, примеряли, смотрели. Я стояла у витрины и думала: «Я здесь, а не там, где хочу быть». Они щупали металл, а я хотела тишину. Они искали красоту для ушей, а я — покой для головы.
А меня подождать в книжном пару минут было сложно.
Я могла послать всех и пойти одна. Просто развернуться и сказать: «Я хочу туда. Я скоро вернусь». Но нет. Я промолчала. Пошла с ними.
А на выходе он сказал мне:
— Зачем тебе книга? Ты же их всё равно не читаешь.
Это было сказано не зло. Как будто факт. Как будто он имеет право это решать — что мне нужно, а что нет.
И в этот момент я не разозлилась. Я обиделась. Обида накрыла меня с головой, как холодная вода. Мне вдруг стало всё равно. Всё равно на книжный, на серёжки, на него, на маму. Я просто хотела домой. В постель. Чтобы никто ничего не говорил. Чтобы меня не спрашивали «зачем тебе это», потому что ответа у меня не было — и не должно быть.
Я молча шла к выходу и думала: «Зачем я вообще с ними поехала?»
Он не знает, что я хожу туда не за книгами. Я хожу туда, чтобы побыть одной. Чтобы среди тысяч чужих историй забыть свою хотя бы на десять минут. Чтобы не быть удобной. Чтобы просто стоять и смотреть. И никому не объяснять, зачем.
А он сказал: «Зачем тебе книга, если ты их не читаешь?»
Это не про книги. Это про то, что он не видит меня. Он не видит, зачем мне это. Он не видит, что я там ищу — себя. Ему легче решить, что я просто хочу потратить деньги или занять время. Легче сказать, что это неважно.
И я опять промолчала. Потому что что ему объяснять? Если он не понимает, что место силы — это не про покупку. Это про жизнь.
И вот я снова задаю себе этот вопрос. Где я была в тот момент, когда он сказал про книгу? Где я была, когда выбирала промолчать? Где я была, когда все шли, а я плелась сзади? Может быть, я была там, в книжном, куда так и не зашла. Может быть, меня там и не было — потому что я так и не решилась войти.
Я устала быть дуо. Я — единица. Но сегодня я снова стала частью стада. Потому что промолчала. Потому что решила, что их усталость важнее моего желания. Потому что серёжки для мамы оказались важнее книг для меня. А его слова — просто упали в пустоту, хотя внутри меня они сожгли всё.
Мама была довольна — я приехала. Он был доволен — я поехала с ними. Я была удобной дочерью, удобной девушкой. Я была клеем, который держал всех вместе. Но клей сам не чувствует — он просто держит. Сегодня я чувствовала себя этим клеем. И он высох.
Я хочу быть собой. Но как — вот вопрос.
Я не знаю, как найти себя. Я знаю только, что больше не хочу быть удобной. Не хочу, чтобы моё «хочу» переводили на язык «зачем тебе это». Не хочу доказывать, что книжный — не про книги, а про меня.
Я хочу, чтобы в следующий раз, когда я скажу «я хочу в книжный», я пошла. Даже если все останутся. Даже если мне придётся идти одной. И чтобы мне не нужно было ничего объяснять. Потому что тот, кто любит, не спрашивает «зачем тебе это». Он просто знает, что тебе это нужно.
Вот тогда я стану единицей.
Даже если это неправильно. Даже если это глупо. Это моё право — ошибаться не в паре, а в одиночку.
И знаете что? Это невероятно освобождает.