Праведная борьба против национальных республик не теряет накала много лет, но никто не берется рассуждать о перспективе этой редукции с, казалось бы, базовых точек зрения: интересов русских и интересов государства. А ведь в обоих случаях стоит копнуть — начинаются проблемы.
Если говорить о русских, появляется вопрос: как им ликвидация республик поможет в их ключевой цели — институционализации своей политической субъектности? Сегодня русские банально не играют на том поле, на котором играют республики; у них банально нет соответствующих политических субъектов, и следовательно получать выгоду от ликвидации существующих субъектов просто некому.
При этом культурное положение русских в случае ликвидации республик не начинает цвести и пахнуть. Государство в целом ведь остается то же, а какой вызов появляется в таком случае для государства?
Вызов в лице нескольких десятков народов, лишенных легального представительства и нуждающихся в его новых формах и проявлении культурной идентичности. Как на это отреагирует наша госуха (не стоит строить иллюзии, что вот придет московский горком нацдемов к власти и все поменяется; нет, как раз институциональная инерция тут сожрала уже многих реформаторов)? Конечно же, резкой интенсификацией политики «фестиваль плова». Больше фестивалей плова, фестивалей эчпочмаков, мероприятий — и, конечно же, сословий. Возможно, под фестиваль плова будет создано отдельное этносословие, которое будет частично купировать последствия ликвидации республик — для чего ему потребуется сопоставимый с ними политический вес. Выиграют ли от такого разворота русские? Очень сомневаюсь.
При этом внутри новых конструкций будут собираться уже новые, непубличные сообщества и альянсы из собственно «этнократов» — и уже их работу в ближайшее время будет не отследить. Эти альянсы будут чувствовать над собой давление соответствующих этносов, так что их политика будет в перспективе куда более радикальной, чем-то, что мы видим от национальных республик.
Если же эта цель будет преследоваться не в рамках отточенного похода «собираем горком представителей прогрессивного класса, потом почта и телеграф», а через сборку локальных и региональных политических субъектов, представляющих интересы русских на разных уровнях — их отношение к республикам непосредственно на земле выступает как минимум загадкой; пытаться дать ясный ответ на которую сегодня значит литерали лишать этих русских права на свое мнение. Мы уже писали о протестах в Ненецком автономном округе, а сейчас можно вспомнить о референдуме в Татарстане по поводу суверенитета. «За» проголосовал 61 процент, при примерно 51 проценте русского населения. Более русские районы чаще не поддерживали идею суверенитета, за нее и в Казани проголосовало не большинство. Однако буквально в то же время в Боснии сербы вообще проигнорировали референдум о суверенитете и создали свою республику. Так что для тех времен отношение русских к суверенитету Татарстана выглядит как минимум вполне терпимым. И кто знает — может быть, в будущих референдумах оно окажется еще более лояльным, учитывая те позиции, которые Татарстан смог взять и удержать именно благодаря республиканскому статусу.
Собственно, становление русской политической субъектности «с земли», когда введет русских на то поле, где уже долго оперируют республики, может породить не стремление убрать других игроков с поля, а вполне себе развитую способность взаимодействовать с этими игроками, не уничтожая большим трудом созданную институциональную среду — особенно учитывая, что русские на это поле зайдут очень весомо в силу банально своего количества.
Что же касается «государственного резона» в республиканской политике — то тут все просто. Государство видит коллег и соучредителей, предсказуемых партнеров с традицией легальной политической жизни и управленческой деятельности, с которыми можно вполне эффективно и взаимовыгодно работать. Убирать (с перспективой жестоких конфликтов) всю эту институциональную конструкцию — чтобы что? Административный ресурс и так небесконечен, и после СВО он будет в очень тяжелом дефиците. А политически республики проявили себя за последние десятилетия очень лояльными субъектами: они и голосования по общероссийским спискам организовывают грамотно, и в СВО участвуют очень активно что людьми, что деньгами.
Если русских, по традиции нацдемовских демократических централистов, воспринимать как некую монолитную общую массу — то их капитал будет выглядеть не так уж хорошо. За прошлый век русские сбросили две империи; даже в референдуме по сохранению СССР национальные республики РСФСР активнее голосовали «за», чем русские регионы, из которых два — Свердловская область и Москва — вообще в целом проголосовали против. Можно, конечно, по старой традиции говорить, что неспособных к субъектному действию русских два раза обманули и подчинили своей воле некие злые заговорщики — но это русофобский говор, и в порядочном обществе он звучать не должен. Иногда исторический выбор имеет фатальные последствия, но это не повод задним числом обосновывать, что выбор не делался.
С точки зрения raison d'état относительно русских возможны две стратегии: постепенно привести их к регионально выраженной политической субъектности, доверив им быть противовесом «националам» в уже выстроенной институциональной конструкции; либо упорно и последовательно держать в атомизированном анемичном состоянии, способствуя только выработке нужного количества людей с нужными характеристиками. Второй чем дальше, тем более трудозатратен и обещает в перспективе катастрофу.
Подведем итоги. Идея ликвидации национальных республик плохо выглядит что со стороны русских национальных интересов (которым только предстоит обрести полноценную политическую форму), что (особенно) со стороны государственного блага. Второй тезис подкрепляет наш мартовский текст о том, что унитарное управление хорошо в консистентной хорошо институционализированной политической и управленческой системе, а такой системы в России не было, возможно, никогда: смена первого лица или в целом Государя всегда приводит к жестким изменениям и перекосам, которые балансирует как раз региональная субъектность.
Соответственно, идея «отмены республик» выглядит объяснимо психологически: как в анекдоте про ПВО: «Если я не буду летать — никто не будет летать». Но с позиции государство- или нациецентричной она выглядит весьма и весьма плохо.