Катары

При этом никакая власть не бывает абсолютной. Субъект, вознамерившийся поменять мир и подчас сами законы этого мира, сталкивается с тем, что невозможно поменять пространство или общество или даже людей — при самом высоком совершенстве владения искусством ломать оказываются люди, которые не ломаются; или которым удается встать чуть в стороне и избежать давления. Такие люди нащупывают узлы уязвимости ломающей власти и через эти узлы она потом рушится сама.

По сути, сама эта претензия власти — замах на мироздание, вызов Богу. Поэтому как правило жестокие сильные диктатуры кончаются фарсом, мелко и постыдно. Попытка сделать давление максимальным только усиливает отдачу после, когда конкретная сборка ослабевает в силу естественных причин и починить ее становится невозможно в принципе.

Это порождает актуальность по сути лишь двух сценариев успеха в политике. Первый — быть радикальной оппозицией, пройти турму и эмиграцию; и, вернувшись, жестко сокрушать все, что связано с прежней властью, в том числе и хорошее. Второй — будучи внутри старого гсоударя, перейти на сторону нового, перенять идеи и громить старое с неистовством неофита, грамотно продав новому государю свои связи и компетенции.

Обе истории — плохие, они обнуляют много достижений. Поэтому культ абсолютной власти, которая «должна давить, иначе она не власть» — строго антигосударственный.