…или какие штрихи к портрету российского владельца капитала добавляет исследование Сколково 2021 года, и какие практические выводы из этого следуют
Недавний лонгрид с обстоятельным разбором свежего исследования русских владельцев крупных капиталов от Альфа-Капитала и НИУ ВШЭ, в котором мы отметили, где слукавили сами «капиталисты», а о чём очень удобно умолчали представители индустрии, кажется (и к удовольствию Yours Truly!), вызвал широкий резонанс.
Обратной связи и вопросов от вас оказалось в разы больше обычного. Несколько читателей задали логичный вопрос: а есть другие, более ранние, исследования?
Есть.
В середине 2010-х по инициативе и при деятельном участии Рубена Варданяна был основан (а в 2022 г. по известным и печальным причинам, связанным с тем же основателем де факто прекратил свою активную деятельность) Центр управления благосостоянием и филантропии Московской школы управления СКОЛКОВО. За несколько лет активной деятельности Центр выпустил ряд интересных исследований, посвященных разным аспектам жизни rich and famous, а также профессиональной индустрии, построенной вокруг них. Многие из них после 2022 года читаются как очерки из какого-то другого мира о какой-то другой жизни, и уже не имеют никакого отношения к реальности. Но два документа, увы, не получившие той огласки в нашей среде, которую заслуживали, из начатого в 2021 году и незавершенного цикла «Портрет владельцев капитала в России»: «Опыт преемственности глазами первого и второго поколения» и «Family governance. Что семью делает семьей?» — пять лет спустя читаются вполне актуально и поучительно. Почему?
Ну, во-первых, сделано всерьёз: 121 респондент с капиталом от $1 млн, 45 глубинных интервью, типологическая выборка по нескольким осям (столица / регионы, первое / второе поколение), отдельные эссе ключевых героев. Но что, на мой взгляд, самое ценное и редкое, авторы использовали антропологическую и социологическую рамку — Виктора Тёрнера, Уильяма Томаса, Сергея Ениколопова, Эми Эдмондсон — что радикально расширяет регистр и повышает ценность исследования.
📝 Примечание Ящера: в России тема частного капитала обсуждается слишком, я бы сказал, инструментально. Я вижу явный и трагический диссонанс между масштабом российских капиталов и уровнем разговоров о них. Русскоязычное информационное поле (за очень редкими исключениями!) предлагает человеку, способному купить остров, размышлять о своём наследии на языке районной нотариальной конторы или в духе «чего изволите» менеджера своего private banking отделения. Это унизительно. Наверное, это зияющая пустота и заставила Ящера взяться за перо и попытаться поговорить о деньгах и наследии в смысловом поле и на языке, адекватном масштабу российских капиталов и личностей, их создавших. Здесь мы смотрим на капитал через оптику философии, психологии, антропологии, культуры (иногда — поп-культуры :)) — и работаем, буквально, в диапазоне «от Плутарха до Jay-Z», «от русских купцов-старообрядцев — до Гонконга Кесвиков» и «от мемов — до меморандумов». Не забывая, разумеется, и о чисто «ремесленной» финансовой части — цифрах, моделях, сложных аббревиатурах и терминах. Но не ограничиваясь ими. Считайте это заявкой на формулировку авторского стиля Yours Truly :)
И, если исследование Альфы/ВШЭ довольно «техническое» и посвящено вопросам портфельных инвестиций и аллокации капиталов, то работа Сколково почти полностью посвящена теме family governance, преемственности, в том числе в семейном бизнесе, и большое внимание уделяет психологии и динамике внутрисемейных отношений в исследуемой группе российских капиталистов. Но это и делает его, в отличие от других, выпущенных Сколково, актуальным, а в чем-то и вообще вневременным. А для нас с вами приоткрывает невидимый банкирам и управляющим внутренний мир, проблемы и вызовы, вытекающие из семейных и межпоколенческих отношений тех, кто в 2026 году аллоцирует 38% в кэш. Что ж, будем использовать этот документ, как референсную точку отсчёта в области family governance при сравнении с новыми исследованиями, которые ещё выйдут и обязательно попадут ко мне на стол.
В общем, я вооружился тем же розовым маркером и теми же тремя эспрессо, и предлагаю почитать вместе. Прошло пять лет. Что улучшилось, что усугубилось, что поменялось радикально, а что осталось неизменным (и дальше останется) — и можно ли сделать какие-то выводы при наложении двух очень разных документов друг на друга.
Сразу предупрежу: сегодняшний текст будет более инструментальным, чем обычно. Это не столько эссе, сколько диагностическая карта для семей с капиталом: много структуры, списков, вопросов к себе и цитат из исследования.
Я сознательно сократил личные примечания и «лирические отступления», чтобы дать больше голоса самим авторам и респондентам. В этот раз важны не только мои выводы, но и то, как русские семьи с капиталом сами описывают свои страхи, конфликты и слепые зоны.
Начнём?
Слово в слово…
Начну с того, что расстроило меня сильнее всего.
Сколково 2021, раздел «В чём специфика преемственности?», пункт первый:
«Тему преемственности современный российский бизнес открывает для себя с нуля. Нет накопленного опыта ошибок и умных решений. Нет проверенных временем стратегий. Нет „живых носителей“ мудрости, готовых делиться своим багажом опыта и знаний».
Альфа-Капитал/ВШЭ 2026, цитата научного руководителя проекта Николая Берзона:
«Большинство крупных состояний в России сложились за последние тридцать лет. Это первое поколение — и вопрос, как передать накопленное детям, для многих семей возникает впервые. На Западе есть трасты, семейные советы, отработанные десятилетиями процедуры. У нас этот опыт только начинает формироваться».
Хочется перечитать и проверить фамилии авторских коллективов, вдруг один и тот же человек участвовал в обоих исследованиях и сделал копи-пейст. Но нет. Это независимое воспроизведение диагноза двумя разными исследовательскими командами с интервалом в пять лет.
Если бы между этими двумя цитатами лежал, скажем, год — можно было бы списать на инерцию: ну да, тема объективно сложная, приходится медленно строить с нуля. Если пятьдесят — можно было бы списать на радикальное изменение режима, когда всё изменилось, всё начинается заново. Но пять лет — это слишком много, чтобы быть инерцией, и слишком мало для смен эпох. Как ни печально, это стабильность диагноза: пациент пять лет с теми же симптомами, на той же терапии, тех же лекарствах.
Русские богатые семьи по-прежнему не умеют формально договариваться о деньгах, власти и наследовании.
Напрашивается довольно неприятный вывод. «Тема ещё не созрела» — это не объяснение. Это симптом застойного равновесия. Если эти за пять лет (по масштабу изменений равные, наверное, десятилетиям в других странах) — при колоссальном внешнем шоке 2022-го, массовой миграции структур из Лондона в Дубайск, появлении новых внутренних инструментов и т. п. — диагноз у пациента остаётся тем же, то, похоже, сам по себе он не выздоровеет.
Обсуждаемая нами проблема не из тех, что «решает время». Это сумма индивидуальных решений конкретных людей. И если статистически заметная масса таких решений не созрела за пять лет 2021-2026, то очень похоже, что ещё через пять лет, в 2031-м, и через десять, в 2036-м, очередной автор очередного исследования напишет ту же фразу, слово в слово. С разницей в одну цифру в годе на обложке.
📝 Примечание Ящера: Этот эффект «застойного равновесия» — очень характерная штука для русского социально-экономического ландшафта. То же самое мы видели в 2012 году в исследовании Питера Линдерта и Стивена Нафцигера «Russian Inequality on the Eve of Revolution» — коэффициент Джини в России на протяжении ста лет (с 1904 по 1994) практически не менялся: 0.362 → 0.4. Сейчас в 2026 — 0.442, ну или по другой методике Росстата, помогающей показать движение в сторону заявленных национальных целей (0.37 к 2030, 0.33 к 2036) — 0.375. Российская империя, революция, гражданская война, Сталин, Хрущёв, Брежнев, перестройка, девяностые, эпоха Путина — политический, экономический строй, элита не раз менялись полностью, а структура неравенства колеблется в очень узком диапазоне, по сути не меняясь. Это — настолько глубокое свойство русской социальной системы, что оно проявляется в самых разных её слоях: от макрораспределения национальных доходов до микро решений и поведенческих паттернов. Как тут не вспомнить пресловутую историческую колею, которую уважаемый Павел Пряников находит и изучает в самых разных доменах русской жизни. Если что-то застряло — оно застряло надолго. Имейте в виду, когда будете планировать следующие 20-30 лет жизни своего капитала.
Деньги и люди, которым предстоит ими владеть
На диагнозе, поставленном выше, как ни странно, прямые пересечения двух исследований заканчиваются. Теперь перейдём к большому блоку, который у Альфа Капитал/ВШЭ отсутствует в принципе, и который Сколково даёт развёрнуто, с цитатами, с типологиями, с практическими алгоритмами. Это — family governance в полноценном смысле слова.
Исследование Альфы и ВШЭ больше говорит про IPS, ЗПИФы, аллокации, бенчмарки. То есть — про деньги. Сколково говорит про семейный диалог, ритуалы перехода, типологию ролей и сюжетов, динамику отношений между поколениями. То есть — про людей, которым предстоит этими деньгами владеть. И вот без второй половины первая бессмысленна. Что справедливо и в обратную сторону: без юридической и инфраструктурной «обвязки» разговоры о ценностях так и остаются разговорами. Авторы исследования Сколково в обращении к читателям второго выпуска формулируют это идеально:
«Вопросы преемственности качаются на качелях: структура владения, выстроенная юридически, бесполезна без компетентного, мотивированного и заинтересованного участия членов семьи. Но и бурная деятельность домочадцев и родственников по строительству планов и договорённостей будет хаотичной и бессмысленной без корректного и комплексного юридического структурирования семейных активов и бизнеса. Для целей, направленных в будущее, равно важны оба аспекта».
Лиминальность Виктора Тёрнера — антропологический ключ к пониманию дилеммы русского основателя
Английский антрополог и социолог Виктор Тёрнер в своей классической работе «Символ и ритуал» 1969 года (издана на русском в 1983 году) изучал ритуалы африканского племени ндембу и описал состояние, которое назвал лиминальной ситуацией — от латинского limen, «порог».
Это состояние транзита статуса, состояние «между». Человек уже лишился старого статуса, но ещё не приобрёл нового. Он — на пороге. Не вождь и не рядовой член племени. Не хозяин и не гость. Не управляющий и не инвестор. Никто конкретный.
В архаических культурах лиминальность была нормальной частью жизненного цикла — нормальным временным (временным!) состоянием, которое прекращалось специальными ритуалами перехода: испытания, символические смерти, специальные церемонии инициации. После ритуала всё племя знало: вот — новый воин, вот — старейшина. У каждого новый, окончательный, признанный статус.
Тёрнер выделяет четыре функции ритуала: подтверждение символов и смыслов, передача информации о ценностях, прояснение цели действия и прояснение социальных ролей и статусов участников.
А что происходит, когда лиминальность затягивается, становится перманентной, и нет видимого ритуала перехода? Для примера возьмём редкую, но довольно архетипичную ситуацию, когда отцу — основателю бизнеса повезло воспитать толкового сына-преемника (а это уже крайне редкая удача!). Сын прошёл ступени карьерной лестницы и в должности первого зама тащит всю операционку. «Патриарх»» в офисе бывает уже все реже и оставляет за собой решение только ключевых вопросов, и все процессы при этом двигаются (и двигаются хорошо!) уже почти без его участия, но при этом формально «ручку» генерального директора он сыну не отдаёт и не меняет структуру управления, которая была заточена 20 лет назад под его работу 90 часов в неделю. Давно пора формализовать сына в должности СЕО сына (таким образом, прекратив и его лиминальность вечной «хромой утки» в глазах коллектива), а самому настроить стратегический слой принятия решений на уровне совета директоров или просто быть «советником» при молодом и энергичном, таким образом публично изменив и свой статус. Но собственник тянет с активацией протокола преемственности в бизнесе, создавая напряжение и неопределенность сразу по нескольким линиям — и в бизнесе, и дома (в семье тоже видят, что сын/брат уже готов, а его не пускают и имеют свои симпатии и предпочтения в данной ситуации).
Тёрнер описывает три эффекта такой ситуации.
Первый. Сообщество в случае конфликта лишается инструментов восстановления. Когда возникает кризис — болезнь, развод, банкротство, внешний шок по примеру 2022-го года — семья без чётко определённых ролей не может собраться в субъект и принять решение. Каждый ждёт инициативы другого. Каждый формально может всё, но фактически никто не делает ничего.
Второй. Кризис идентичности. «Лиминальные существа могут представляться как ничем не владеющие. Они могут носить только лохмотья или даже ходить голыми, демонстрируя, что не имеют статуса, имущества, знаков отличия». Естественно, основатель крупного бизнеса не ходит в лохмотьях — он ездит на W223 и живёт в «Барвихе XXI». Но статусно, психологически — он завис именно в той точке. Он понимает, что надо дать дорогу молодым, не препятствовать эволюции. Но, если он не СЕО, то кто он? Энергия, которая двадцать лет уходила в бизнес, не находит выхода. Появляется разрушительное ощущение пустоты, ненужности, незавершённости — дело доходит даже до проблем со здоровьем.
Третий. Маргинализация. «Сообщество утрачивает способность обсуждать, поддерживать и обновлять общие нормы и ценности». Семья расщепляется — часть поддерживает основателя, часть наследника, доверие разъедается, и, как блестяще формулируют авторы Сколково, «внутрисемейные отношения разрушаются вопреки желаниям всех участников».
Теперь сложим это с симптомами, подсвеченными исследованием Альфы и ВШЭ. Ноль IPS (инвестиционных деклараций). Ноль формализованных процедур управления, контроля, передачи. При этом полное доверие Пете, с которым основатель прошёл Крым и Рым ещё 15 лет назад, но это не передаётся сыну, да и было уже в другой жизни, а мир изменился. Вот и получается паралич лиминальности. Без внятных ритуалов передачи (а на языке управления и капитала это a priori подразумевает детализацию, учёт, документирование и формализацию любых процессов и отношений) не происходит изменение статуса. А формализация и документирование идут настолько «против шерсти» модели бимодального доверия (100% доверие конкретным людям, полное недоверие институтам), которая сидит глубоко под кожей каждого основателя, что даже при понимании умом, что «пора уже этим заняться», процесс откладывается и отторгается буквально на физиологическом уровне.
📝 Примечание Ящера: Одно из решений лежит на поверхности и успешно зарекомендовало себя в веках не только на Западе, но и в России. У русского, американского, британского, японского, итальянского основателя есть одна культурная институция, которая исторически всегда выполняла функцию ритуала перехода для людей с состоянием — публичная благотворительность. От Peabody Trust в Британии до Ли Ка-шина в Гонконге и Азима Премджи в Индии. От Третьяковых, Морозовых, Рябушинских, Бахрушиных в дореволюционной Империи до Сергея Николаевича Галицкого в России 2026 г. Каждый из них системно перешёл из роли «купец-предприниматель» в роль «попечитель/жертвователь/собиратель/меценат/филантроп». И этот переход был обозначен публично — открытием музея, постройкой больницы, основанием школы, патронажем театра. Семья, общество и сам человек получали маркер нового статуса. Лиминальность завершалась. Человек, не научившийся завершать переход публично, не может и системно жертвовать — потому что жертвовать без перехода в новую роль означает «отдавать чужим то, что нужно отдать своим». А завершить переход без публичной филантропии в нашей культуре — исторически нечем. Это интересный сюжет, к которому мы ещё вернёмся отдельно.
Шесть «родительских сюжетов» и шесть «челленджей преемника» — диагностическая сетка, по которой узнаёте либо себя, либо ребёнка
Авторы Сколково из 45 интервью извлекли двенадцать смысловых конструкций, в которых «живут» участники процесса передачи. По шесть — со стороны родителя и со стороны наследника. Перечислю сейчас кратко, потому что каждая заслуживает впоследствие отдельного разговора.
Родительские сюжеты:
«Свобода и самореализация» — дилемма «как сохранить свободу выбора и самореализации для ребёнка, не навязывая ему необходимость принять по наследству и взять на себя ответственность за созданный родителем бизнес»;
«Воспитание примером» — иллюзия, что «он видит, как я работаю, и сам впитает ценности, мировоззрение»;
«Избалованный ребёнок» — ощущение, что наследник «инфантилен», сравнение с собственным опытом девяностых, сомнения в способностях ребёнка стать преемником;
«Постепенность и осторожность» — затягивание передачи владения при делегировании управления, в результате чего преемник «зависает» в неопределённом лиминальном статусе (как в только что обсуждённом примере с отцом и сыном «вечным замом»;
«Доверие — наш общий ресурс» — наивное убеждение, что доверие в семье есть само собой, не подвержено эрозии под воздействием факторов, отсутствующих в семьях, не владеющих ресурсами, и не требует регулярного прояснения, подтверждения и работы над собой;
«Прояви себя» — требование к второму поколению «получить лицензию» на работу на высшем уровне — заслужить, доказать.
Челленджи преемника:
«Доказать себе и отцу» — кризис идентичности при определении своей роли в семейном капитале или бизнесе, кто я, смогу ли, достоин ли?;
«Самореализация» — ощущение семейного бизнеса как ограничения собственной свободы, ответственность за благополучие семьи, за подтверждение неких «стандартов успешности», ощущение сужения пространства для манёвра, риска и экспериментов;
«Несущественное — существенно» — отец избегает разговоров о деньгах, долях, сроках; для наследника это ключевые вопросы его собственной жизни, осторожность и осмотрительность считывается наследниками как нерешительность или сознательное создание «стратегической неопределённости»;
«Я — драйвер» — 2/3 наследников описывают себя как инициаторов темы преемственности; родитель часто пассивен или ускользает от конкретики, что разрушает доверие и «гальванизирует отношения»;
«Развод» — дети от разных браков как структурный фактор риска, который никто не хочет обсуждать вслух;
«Своя семья» — введение супруга/супруги в семейный периметр, отношения с внуками, источник благосостояния новой семьи.
Позвольте практический совет. Внимательно прочитайте оба списка. И честно отметьте: в каком сюжете живёте вы? Какой челлендж прямо сейчас переживает ваш ребёнок? Подозреваю, что найдёте себя в одном-двух пунктах — и обнаружите, что ничего из этого не обсуждалось за вашим обеденным столом никогда. Это — нормально, у всех так. Но обсудить надо, ведь это те самые «умолчания», которые, по словам авторов Сколково, приводят к домыслам, напряжению и разрушению «естественных» внутрисемейных отношений.
Напоследок приведу цитату девушки-наследницы, которая участвовала в исследовании:
«Родители, даже самые лучшие, нависают надо мной своими достижениями. Приходится сражаться с образом „ребёнка с золотой ложкой“. И не просто вкалывать больше, а отстоять своё право быть другой и современной».
Узнают ли ваши взрослые дети себя в этой цитате? Подозреваю, что сильнее, чем хотели бы вам это показать. И вам вместе над этим предстоит поработать.
Девять болевых точек, по которым первое и второе поколения расходятся систематически
Татьяна Гусева, автор проекта «Зрелый бизнес. Перезагрузка», в исследовании Сколково предлагает диагностическую карту девяти осей, по которым первое и второе поколения расходятся в понимании передачи.
Каждая из этих осей — источник десятков конкретных семейных конфликтов. Каждая — то, что нужно «положить на стол», проговорить, обозначить компромисс или хотя бы зону несогласия. Сколько из этих девяти пунктов обсуждалось у вас в семье хоть однажды? Скорее всего — один из девяти, и то случайно. Остальные восемь — elephant in the room, о котором (чтобы не провоцировать лишние конфликты) все предпочитают вежливо умалчивать.
Шесть практик создания «общего дела»
Шесть практик, через которые семьи учреждают «общее дело» (как-то, что служит реализации миссии семьи и ради чего стоить напрягаться, собирать ресурсы, волю и способности всех членов семьи) уже после того, как первый бизнес создан.
1. Продать существующий бизнес и учредить новое общее дело на семейном совете, с участием всех. Радикальный сценарий, реализуемый редко, но снимающий проблему «отцовского бизнеса как клетки» одним движением.
2. Мультиплицировать возможности имеющегося бизнеса, учреждая новые направления под интересы детей. Каждый получает свою «делянку», на которой может проявить инициативу, не ломая основного дела.
3. Родитель принимает на себя роль инвестора. Дети защищают свои проекты — получают финансирование. Родитель структурно выходит из управления, но остаётся вовлечённым через капитал.
4. «Дети-спасатели». В кризисной ситуации — болезнь основателя, миграция активов, внешний шок — наследники мобилизуются для разработки нового семейного бизнеса под новую задачу. И именно эта совместная работа становится «общим делом».
5. «Переучредить семью». Дети получают задачу не просто развивать family governance, но и сформировать образовательную программу для родителей и других членов семьи. Молодёжь учит старших — нетривиальный, но рабочий поворот.
6. Филантропия и благотворительность как общее дело. Та самая сюжетная линия, к которой мы возвращались в Примечании Ящера выше. Когда задача семьи перестаёт сводиться к зарабатыванию денег и переходит к ответу на вопрос «зачем мы их зарабатываем».
Шикарная цитата одной из участниц исследования, первое поколение:
«Если вы будете говорить, что ваша главная цель — это заработать денег, то рано или поздно вы просто придёте к тупику. А вот зачем вы создаёте бизнес, и что вы сможете сделать с помощью денег, которые вам принесёт бизнес — ответьте! А это уже цель другого порядка».
А вы ответили себе на этот вопрос? Хотя бы артикулировали ли в семейном кругу? Не как «оставлю детям» — это уход от ответа, — а как «мы как семья существуем для того, чтобы…». Если в этом месте вашей речи возникает пауза дольше десяти секунд — у вас нет общего дела. У вас есть бизнес или капитал, который вы хотите передать. Это разные вещи, и именно от этого различия зависит, будет ли ваша семья существовать уже не только как семья, но и как институт через тридцать лет.
Динамика отношений в семье
Доктор социологических наук Елена Рождественская из НИУ ВШЭ в эссе «Работа, создающая счастье» во втором выпуске исследования Сколково даёт пласт, которого вообще нет в остальной литературе по российскому wealth management. Это — семейная динамика как самостоятельный фактор, влияющий на успех передачи капитала.
Хочу подчеркнуть несколько важных находок:
Эффект очерёдности рождения. Первенец получает всё внимание родителей, и его мозг (на нейрохимическом уровне) оказывается «залит серотонином». Дети, родившиеся позже, не получая такого же внимания, вынуждены идти на конфликт со старшим, черпая в нём эмоциональное подкрепление и стимул для успеха. Так формируются основы взаимоотношений на будущее, и эти основы не нейтральны. Они уже встроены в каждое последующее обсуждение наследства, доли, ролей в семейной компании, и задача родителей — подобрать эффективные тактики для разрешения подобных ситуаций и свести влияние этой «предзаданности» к минимуму.
Шаблон доминирования-подчинения. Любой родитель в успешной «достигательской» семье склонен добиваться своего. И если у родителей возникают разногласия — у каждого ребёнка формируется эмоциональная привязанность к одному из родителей, и в семейных конфликтах дети будут конфликтовать друг с другом, поддерживая того родителя, с которым связаны сильнее. Это — закономерность, не зависящая от воли участников. Если у вас дома между вами и супругой/ом есть неразрешённые разногласия — между вашими детьми уже сейчас существует невидимый конфликт. Возможно, тихо и незаметно (пока). Какие-то проявления вы может списать на «разные характеры». Нет, это структурная проблема. Уделите внимание этому вопросу и заложите фундамент для продуктивного семейного диалога без проведения невидимых линий, «лагерей» и «команд».
Возрастная динамика. Рождественская приводит следующее наблюдение: «Диалог отца в возрасте 50 лет и младшего сына 20 лет — продуктивный и бесконфликтный. У 40-летнего сына с 70-летним отцом могут возникнуть конфликтные отношения: когда отец даёт совет, сын в совете слышит, что он „не способен“ или „некомпетентен“. Реакция — отчуждение. Например, сын перестаёт рассказывать о своём бизнесе. Когда это происходит, отец считает, что его „самые страшные“ опасения подтвердились, ведь сын больше не советуется и избегает советоваться».
Вы узнаёте этот сюжет, в котором создаётся самоусиливающийся негативный цикл: совет → отчуждение → подтверждение опасений → следующий совет жёстче → большее отчуждение → ещё более жёсткое подтверждение → разрыв коммуникации → формальная передача наследства без понимания глубокого понимания друг друга?
И вот здесь Рождественская даёт три правила, которые я бы советовал выучить:
Правило первое. Чем чаще вы разговариваете с членами семьи, тем лучше у вас отношения. Если хотите улучшить отношения с кем-то, начните с разговоров о том, что интересно ему/ей. Только потом — о сложных и деликатных вещах. База. Но абсолютно каждому здесь есть над чем поработать. Вы знаете свои «зоны роста».
Правило второе. Чем дольше вы говорите, тем лучше у вас отношения. Но долго говорить можно только в «опривыченной повседневности». Это значит — нужно создать время, место и привычку находиться рядом без специального повода, просто так. Дефицит повседневного общения — самая распространённая проблема семей бизнесменов, и самая невосполнимая.
Правило третье. Чем глубже разговоры, тем лучше отношения. Глубина и доверительность определяется тем, насколько непринуждённо можно затронуть вещи, которые другие сочли бы спорными или неудобными. Глубина строится годами и уничтожается одной неудачной фразой. Этому стоит учиться отдельно — и желательно до того, как такая фраза прозвучит у вас за столом
Пять причин для создания семейной конституции. «Первая причина — это ты» ©.
Помните первый вывод из прошлого эссе по исследованию Альфа/ВШЭ?
*Напишите семейную конституцию. В этом году. Не откладывайте, не придумывайте причины подождать. Не ждите, пока передача станет актуальной — потому что когда она станет актуальной, будет уже поздно. Смотрите на это как не на юридический документ, а философский, своего рода письмо потомкам. Так будет проще начать и написать первый абзац. А дальше втянетесь и дело пойдёт. Тезисно — зачем капитал, какие у него цели, какие ценности, какие правила. Три страницы. Потом будет время доработать. Главное — начать.
Шесть семей (всего шесть!) из выборки Сколково уже в 2021 году её имели и поделились, зачем им это понадобилось и что дало.
Исследователи Сколково послушали классика и выделили пять причин:
Первая — проанализировать сложность своей ситуации. Дети от разных браков, разные роли супругов, активы в разных юрисдикциях, наследники разного возраста и темперамента. Без письменного документа невозможно даже описать эту сложность, не то что управлять ею.
Вторая — стандартизировать алгоритмы для типовых решений. Например — порядок вовлечения члена семьи в семейный бизнес. Если каждый раз обсуждать заново, ресурс семьи на это уходит несоразмерный. Если зафиксировать — освобождается энергия для действительно сложных и нестандартных вопросов.
Третья — самая глубокая — сформулировать ответы на вопросы «что есть семья, какой статус у каждого её члена, его права и обязанности». И самое важное: семейная конституция — это не документ. Это процесс «учреждения семьи», основанный на принципах экономики заслуг. Цитирую участницу исследования: «У нас даже появилась такая расхожая фраза в семье, что власть не отдают, власть забирают. А если ты хочешь быть достоин, хочешь забрать эту власть — прояви себя».
Я бы добавил в этот пункт, уже лично от себя, ещё одну мысль: семейная конституция отвечает на вопрос, кем мы останемся друг другу после того, как имущественные вопросы будут урегулированы.
Четвёртая — инструмент консолидации ресурсов в ситуации каких-то сложных, неотложных или комплексных задач (расширение бизнеса, миграция активов, кризис, болезнь основателя).
Пятая — построение сложной и гибкой структуры управления: как в одной из семей-участниц исследования — от специализированных «проектных групп» для решения специфичных задач до двухступенчатой системы, когда очерчивается круг и критерий определения тем, которые всегда остаются в ведении членов семьи, а остальные делегируется внешним структурам — например, family office. Ежегодный семейный сбор, и распределённые роли — архивариус семейной истории, ответственный за образование, ответственный за медицину, ответственный за досуг. Семья на 150-200 (СТО ПЯТЬДЕСЯТ-ДВЕСТИ! Yours Truly несколько раз перечитал цифру, чтобы убедиться, что это не ошибка. И это не Рокфеллеры, это Россия, детка! Очень круто!) человек, действующая как корпорация. И при этом — остающаяся семьёй. Отдельным пунктом было бы интересно увидеть критерии, по которым определяется отсев из членов семьи, и критерии, видимо, динамические, раз возникает операционная дельта в «плюс-минус пятьдесят человек» :)
Я бы хотел процитировать Светлану Шмакову, основателя и владельца ГК НЕБО, мать семерых (!) детей и бабушку двенадцати (!) внуков, которая написала небольшое эссе для исследования Сколково:
«Не нагружайте неопределённостью те доверие и любовь, которые есть в семье. Уверенность, что близкие тебя всегда поймут, никоим образом не отменяет вопроса — а как регулируются отношения семьи с бизнесом и имеющимися активами? Корпоративный договор, семейная конституция, брачный договор между семьями, завещание — эти документы защищают доверие, а не разрушают его».
Как лаконично и точно!
Документ не противостоит доверию. Документ защищает доверие — от эрозии, от неопределённости, от внешней среды, часто недружелюбной, от тех самых лиминальных провалов, в которых разрушаются отношения вопреки желаниям всех участников.
И ещё одна полезная находка Шмаковой касается работы с внешним советником, как она его называет — «ментором».
«Работайте с ментором. Его основная задача — дать вам и вашей семье возможность взглянуть на себя со стороны, поверх собственных стереотипов и предубеждений. Пусть он будет вашим фасилитатором в развитии family governance. От ментора полезно взять алгоритмы анализа, чтобы проработать свою ситуацию системно. Одновременно надо помнить, что аутсорс не заменит ваших собственных усилий и вовлечённости».
Снова в точку! Ментор не заменит работу. Ментор — задаёт правильные вопросы, которые запускают правильные мысли. Я тоже писал об этом в прошлом эссе:
Это тот случай, где смысл намного важнее формы. Облечь глубоко продуманное и даже прочувствованное в правильные юридические формулировки — дело техники и пары тысяч долларов хорошим юристам. Думать, что за пару десятков тысяч они придумают всё за вас — большая ошибка.
Дистрибутивная справедливость
И наконец, последнее по очереди, но не по значимости. Виктор Вяткин, руководитель «бутика наследственных решений», во втором выпуске приводит очень важную типологию дистрибутивной справедливости. Что это такое?
Когда глава семьи делит наследство, он опирается на одну из трёх моделей справедливости:
«Имущественное равенство» — всем поровну, по принципу формальной арифметики. Самая простая и самая разрушительная для наследования модель: один наследник всю жизнь трудился — получил блестящее образование и последние годы впахивает в семейном (или другом) бизнесе, другой — бездельничает, прожигает родительские деньги на тачки, цацки и гедонизм. А получат одинаково. В итоге будут уничтожены и первый, и второй, и наследуемое имущество.
«Защита слабого» — кому труднее, тому «надо помочь», тому больше. Гуманистично, но создаёт нездоровый стимул оставаться (или выглядеть) слабым.
«Мотивирующее наследование» — больше тому, кто больше заслуживает, больше трудится. Поощряет и мотивирует, но требует публичного объяснения критериев и согласия всех с тем, как эти критерии оцениваются.
Какая из этих моделей соответствует жизненной философии вашей семьи? На этот вопрос нет общего ответа. Но он должен быть проговорён до того, как вы начнёте писать завещание, а не после — и не в нотариальной конторе при наследниках.
Три инсайта из наложения двух исследований
1. Ноль инвестиционных деклараций из ста опрошенных — это лиминальность, проявленная на уровне инвестиционного поведения
Альфа/ВШЭ зафиксировали 0% IPS как константу российского ландшафта. Сколково даёт ей антропологическую глубину и понимание: в лиминальной ситуации все договорённости, статусы и практики подвергаются эрозии.
Если соединить два диагноза, получается картина: русский HNWI находится в состоянии хронической лиминальности — не только в семейной плоскости, но и в инвестиционной. Бимодальное доверие — это та же лиминальность, перенесённая на отношения с финансовыми институтами. Ноль IPS — это лиминальность, перенесённая на отношения с собственным портфелем. В обоих случаях — отношения не формализованы и не задокументированы, статус не определён, ритуала нет, всё держится на Пете.
Практический вывод: написать IPS — это маленький ритуал перехода от «инвестора по интуиции» — к «системному инвестору», от «всё держу в голове» — к «вот моя операционная система». Церемония инициации портфеля как самостоятельной сущности с собственным кодексом правил. А значит и IPS — это документ в первую очередь для себя, и потом только для управляющего.
2. «Застойное равновесие»
Сколково и Альфа-Капитал показали, что диагноз «начинаем с нуля» в отношении Великой Передачи по сути не изменился за пять лет, несмотря на санкции, изменение делового ландшафта, миграцию структур, появление новых инструментов. На макроуровне — структура неравенства устойчива к смене элит. На микроуровне — структура поведения первого поколения устойчива к внешним шокам.
Это т. н. «историческая колея», это общее свойство русской социальной системы, и его стоит знать. И единственный вывод, который из него можно сделать: ждать, что что-то изменится само — стратегически проигрышная позиция. Устойчивые равновесия — вы не поверите — устойчивы! Их преодолевают только волевые индивидуальные решения. Если вы не примете волевое решение выйти из лиминальности — она вас удержит в своей гравитации.
3. 2022 год как принудительный катализатор семейного диалога
Русская семья с капиталом часто напоминает корабль, где капитан стареет, старпом уже взрослый, команда ждёт приказов, маршрут не записан, карта только у капитана в голове, а разговор о передаче руля считается почти оскорблением. В Сколково 2021 мы видим, что семейный диалог идёт со скрипом — отцы избегают разговоров о структуре активов, сыновья тянут одеяло преемственности, многое замалчивается, время идёт. Yours Truly убеждён, что в 2022-го значительная часть (U)HNWI семей были уже вынуждены начать обсуждать — куда переезжать активам, какие юрисдикции допустимы, кто помогает с операционкой по новым странам, как структурируем ЗПИФ и т. п.
Я далёк от мысли, что это был Тот Самый Разговор о ценностях, наследии и преемственности. Скорее это был так привычный для «OG патриархов 90-00х» военный совет про выживание капитала. Но и на нём семья незаметно для себя может научиться работать как субъект, обсуждать сложные вопросы, слушать друг друга и находить компромиссы.
Иными словами — 2022 год запустил разговор о преемственности через чёрный ход. Пускай, в форме вынужденной коллективной работы над общим выживанием, а не осознанного построения family governance. Это, конечно, не заменит системный подход. Но это точно окно возможностей, которым дальновидно было бы воспользоваться. Если в вашей семье уже состоялись разговоры о миграции (или репатриации!) активов, фондах, ЗПИФах — этот канал коммуникации уже открыт. Используйте его, чтобы поднять разговор на следующий уровень — о ролях, «дистрибутивной справедливости» наследства, об общем деле.
📝 Примечание Ящера: Нассим Талеб, сильно страдающий и ставший уже почти «зашкварным» от того, что его цитатами сыпят инфоцыгане всех мастей, даже близко не понимая их глубинного смысла, называл Антихрупкостью именно эту ситуацию. Когда стресс не разрушает, а обучает и делает сильнее. Семьи, прошедшие через 2022-й вместе, как субъект, на выходе оказываются антихрупкими: обладают большим запасом совместного опыта, чем те, у кого этого опыта нет. Российское HNWI-сообщество в целом — антихрупкое в этом смысле. И это та редкая хорошая новость, которая прячется внутри плохой.
Что со всем этим делать: дополнение к пяти выводам исходного лонгрида
В прошлом тексте Yours Truly дал пять рекомендаций — семейная конституция, IPS, страховка от хвостов, структурирование через ЗПИФ/личный фонд, непрерывные инвестиции в человеческий капитал семьи. Все они в силе. Сегодняшний текст, задумывавшийся сначала как длинный постскриптум, а фактически оказавшийся самостоятельным разбором важного и длинного исследования — добавляет к ним ещё несколько практических действий, опирающихся на материалы Сколково:
Пройдите по всем обозначенным сегодня чеклистам из материалов Сколково: 1) 6 родительских сюжетов и 6 вызовов преемника, 2) 9 болевых точек преемственности из работы Татьяны Гусевой, 3) проблемы семейной динамики и способы их преодоления из работы Елены Рождественской. Если вы уже на этапе необходимости «заново изобрести» семью, вдохнуть новые смыслы и общее дело на фоне процветающего семейного бизнеса — моё почтение, поздравляю, тогда порефлексируйте над шестью практиками «общего дела».
Это — ваш персональный список тем для семейных разговоров в ближайшие 12 месяцев (помните, да? — в рамках «опривыченной повседневности», ненавязчиво, доверительно). Без этих разговоров все остальные шаги бессмысленны.
Назовите вслух (реально, вслух и перед зеркалом!) свою текущую и свою будущую планируемую роль. Тёрнер показал: выход из лиминальности возможен только через ритуал перехода. Самый простой современный ритуал — публичное обозначение. Соберите ближний круг семьи / партнёров / сотрудников, в зависимости от специфики ваших задач. Скажите: «С сегодняшнего дня моя роль такая-то. Я больше не делаю этого, и теперь занимаюсь только этим. Это не меняет моей вовлечённости в общее дело — но меняет формат моего участия». Ну и самое сложное — будьте последовательны и держите слово. Это — единственный способ выйти из подвешенного статуса.
Да, и не забудьте формализовать.
Если вы читаете это как наследник, не ждите, что отец сам однажды торжественно откроет папку с надписью «Преемственность». С вероятностью 99% такой папки нет. Возможно, он сам боится этого разговора больше вашего. Но начать разговор равно не «потребовать денег», а предложить семье не развалиться от молчания.
Финальный аккорд: за пять лет почти ничего не изменилось — и это лучшая мотивация начать сегодня
Не надо ждать идеальный момент! Окно — открыто прямо сейчас. И именно сейчас оно открыто максимально широко: первое поколение ещё в форме, второе уже зрелое, третье прогрессирует, инструментарий есть и расширяется, шок 2022-го завёл коммуникацию «с толкача». Через пять лет первое поколение будет уже не в той форме, через десять — часть его уйдёт. И тогда уже правда будет поздно.
Идеальный момент для разговора о преемственности не наступит. В меню есть только 2 блюда — «неудобно сейчас» и «поздно потом». Надо просто начать с первого разговора и первого наброска семейной конституции. Сегодня.
Спасибо, что дочитали до конца!
Stay rich.
Подписывайтесь на Telegram-канал «Ящер в законе» и проект «Капитал Семья Наследие» на Gapi, чтобы не пропустить следующие публикации.
Отправьте ссылку тем, кому это может быть нужно и интересно.
Спасибо за внимание!