Заметки и заметочки

Суфии учат, что человек больше всего сопротивляется тому, что он не принимает в самом себе. В. Розанов утверждает, что люди закономерно не любят Грибоедова и, в том числе, его героя Скалозуба из-за их самодостаточности. Так почему человек сопротивляется собственной самодостаточности? Он боится остаться без страстей. Страсти к жизни, к любви, к искусству. Это и есть внутренний локомотив человека. Человек предпочтет скорее всю жизнь добиваться невыполнимой цели, чем лишиться целей как таковых. Вероятно, Розанов считал, что Грибоедов, высокопоставленный чиновник и дипломат, неосознанно воплотил себя в тщеславном и слегка нелепом Скалозубе. Тогда возникает следующий логичный вопрос: зачем в пьесе нужен такой же тщеславный и нелепый герой-бунтарь? Потому что это тоже Грибоедов. Молодой идеалист, без опыта реальной жизни, но с ультимативной установкой «революция против всего и вся». Судя по пьесе, Грибоедов чётко встаёт на его сторону, не потому, что госуправленец внезапно захотел хаоса, а потому что у него есть страсти, есть абсурдная, но цель. Если сам Грибоедов был самодостаточен, то какое качество он, устами Чацкого, более всего обличал в других? Глупость. Как говорится, главное во время следствия — не выйти на самого себя.

Тренд на деконструкцию религий, начатый с new age сект и пришедший к «инстаграмной» беззубой эзотерике, закономерно закончился ничем. И это более чем закономерно. Европейско-среднеземноморскому сознанию трудно выходить за рамки триединого святого -ИЗМА: католицИЗМ, раввинИЗМ, суннИЗМ. Любое учение, обладающее хотя бы минимальным уровнем мистицизма, сводится лишь к поиску СКРЫТЫХ СМЫСЛОВ, заложенных авторами священных текстов (масонство, каббала). Самое интересное, что это не баг, а фича. Так и задумано авторами авраамических систем. Почему-то принято считать, что христианство римско-католического толка — это что-то примитивное и иррациональное, управляемое смешными старичками в смешных нарядах. В реальности всё несколько сложнее. Система чётко отработана, легко прогнозируема в силу многовековых стратегий, устойчива к кризисам. Вспомните кризис-менеджемент святого престола в случае с катарами, с мосарабами, с истерией по поводу ведьм. Это высший пилотаж. Система выверена филигранно — плебсу понятно ровно столько, сколько надо, чтобы не задавать лишних вопросов. Это — глубоко практичное решение, не только сдерживающее ереси, но и работающее на сохранность рассудка. Зачем словакскому крестьянину знать, что Иешуа был рядовым апокалиптическим иудейским проповедником своего времени? У бедняги мозг перегрузится и лопнет. Человек со средним уровнем информирования понимает чуточку больше, может даже находит интересные идеи «на подумать». В лучшем случае это ни к чему не приведёт, в худшем — будет судьба, схожая с иудейским мыслителем Абулафией. Под конец жизни из-за переизбытка информации он просветился и начал кардинально изолироваться от общества, медитируя месяцами на острове Камино (рядом с Мальтой). Если рассматривать христианство детально и не с авраамической оптики, то возникает множество логических противоречий и банальных манипуляций. То же самое относится и ко всем остальным -ИЗМам (в раввинизме доходит до того, что некоторые фрагменты и даже целые книги в открытую запрещаются для чтения плебсу). Система идёт, и это главное. Поэтому и современная эзотерика базируется либо на смешении религиозных течений (очень опасная штука, если реально задуматься), либо на архетипичных картах таро (Европа начала играться с архетипами еще во времена комедии дель арте), либо на астрологии, которая в современном изводе, не имеет ничего общего с течениями (астрологических школ было несколько) XVIII–XIX века. Сейчас основная европейская религия, католицизм, представляет собой несколько комичное для внешнего обывателя зрелище. Папа сдал корону в ломбард, с латыни перешёл на разговорные языки, правителей в анафему не отправляет. Если проанализировать действия церкви с точки зрения единой стратегии, то окажется, что ничего кардинально не поменялось. Продолжается постепенная христианизация Востока (Япония в этом плане является ярким примером) не с точки зрения религии, но с точки зрения культуры; на фоне разочарования в атеизме появляются молодёжные христианские организации (по типу скаутов, но без архимилитаризма). Католицизм успешно перемолол даже англикан (последние 4 премьера принадлежали к более безопасным течениям). А всё почему? ЛЮДИ работают, понимать надо.

Алан Мур — гений комиксов. Я позволю себе маленькое вступление, чтобы объяснить механику мира книжек с картинками. Сразу предупреждаю искушённого читателя, что это — не моя основная специальность. Я не претендую на истину в последней инстанции, а описываю своё субъективное мнение. Суть моей работы — это рассказ об одном интересном авторе для моей аудитории, которой легче отличить Хармса от Заболотского, чем Бетмена от Супермена. Итак, супергеройские комиксы — это национальная гордость Америки, второй по известности жанр после антиутопии. Самым иконичным автором принято считать Стена Ли. Чем он известен? Самым известным его героем является подросток, чья супергероика является пошлой метафорой на половое созревание. Какая у него суперспособность? Стрелять «паутиной» направо и налево. В перерывах между геройствами он решает типичные бытовые проблемы подростков. Справедливо упомянуть, что остальные герои являются чуть более занимательными, некоторые, такие как «фантастическая четвёрка», исследуют интересную тему границы между семьёй и друзьями. Его альма-матер, компания Марвел сейчас выпускает популярные боевики с супергероями. Характерная особенность Стена Ли как автора заключается в том, что в его комиксах первичен персонаж, а не концепция сюжета, в то время как издательство DC, представителем которого является Алан Мур, действует по противоположной схеме. Сначала появляется задумка, потом под неё подбираются герои. У каждой из этих схем есть свои плюсы и минусы, например комиксы Марвел более динамичные, а комиксы ДС часто теряют в сюжете в пользу морали, но мне, как потребителю и прозаику, ближе подход Мура. Сам автор, англичанин, пишет свои произведения в жанре графических романов. Я считаю важным различать эти два формата. Они отличаются не только объёмом, но и смысловой нагрузкой. Комикс — это приключение раз в неделю. Оно целиком происходит внутри себя, чаще всего в конце произведения всё возвращается к status quo: злодей побежден, но не повержен, а герои празднуют победу. Графический роман, содержит проработанные сюжетные линии, психологическую составляющую, проработанные диалоги. По сути, это полноценное произведение, которое помещено в «облачка» над героями. Алан Мур — автор множества значимых произведений в этом стиле: «Хранители», «V — значит вендетта», «Лига выдающихся джентльменов» и прочие. У нашего сегодняшнего героя есть ровно один комикс, который хотя и выполнен в формате графического романа и даже издан в твёрдом переплёте, но чётко следует всем канонам своего жанра. Итак, речь пойдёт об «Убийственной шутке». Персонажи в нём классические: Бетмен, суровый крестоносец в плаще, который борется с преступниками гуманными методами, Джокер, денди-анархист, творящий хаос, бравый комиссар Гордон (не Александр, к сожалению) и его дочка Барбара. Алан Мур берет этих, почти архетипичных героев и заставляет каждого из них перейти черту недопустимого. Джокер похищает Барбару, избивает её до полусмерти и, по видимому, совершает надругательство. Потом он показывает фотографии сего её связанному отцу, чем доводит его до сумасшествия. Когда же Джокер и Бетмен сталкиваются лицом к лицу, происходит погоня по парку аттракционов, в котором шут издевается над моральным компасом героя. Когда кошки-мышки заканчиваются, тёмный рыцарь, израненный и униженный, ловит клоуна. И вот, по логике произведения, он должен убить его. Но Джокер рассказывает анекдот про побег из психушки и оба персонажа начинают заливисто смеяться. Финал оставляет нас в интриге, что произошло потом. Если исходить из названия «Убийственная шутка», то, вероятно, Бетмен тоже перешел черту и стал убийцей. Но, с моей точки зрения, всё несколько глубже. Умер не персонаж, умерла сама суть противостояния Бетмера и Джокера. Финальный смех является актом осознания того, что они представляют собой неразрывный тандем. «Один не может жить без другого». Каждый из них по-своему безумен. Бетмен и Джокер нашли друг друга как инь и янь: первый подсознательно боится хаоса, второй отчаянно борется с «нормальностью». Если история этих двоих когда-нибудь завершится, то только совместной смертью. На мой взгляд, эта история реконструирует жанр также, как «Дон Кихот " в своё время деконструировал рыцарские романы. Великое произведение.

Кубинский писатель 19 века Хосе Марти в своих статьях и личной переписке выражал глубочайшее восхищение Россией, её культурой и царской семьёй в частности (к примеру на тот момент цесаревичем Александром Александровичем), хотя был непримирим борцом с монархиями. Как не трудно догадаться, в этой загадочной стране он ни разу не бывал, а единственный русский, которого он видел в своей жизни, был Верещагин, приезжавший в Нью-Йорк с выставкой. Всё из взаимодействие свелось к пожатию руки, то есть к механическому жесту вежливости. Возникает вопрос: откуда Хосе Марти черпал источник своего вдохновения? Из русской литературы. Он взахлёб читал Пушкина, который даже в посредственном переводе Мериме смог оказать колоссальное влияние. Достоевский, Толстой, Тургенев… У бедного провинциального писателя началась руссомания. Он грезил о далёкой евразийской стране так же, как в наши дни молодёжь грезит о штатах или Европе. Если бы Хосе Марти приехал в Россию, то она бы произвела на него неоднозначное впечатление. Эта страна покорила сердце Бисмарка, но вызвала разочарование у Моэма и довела несчастного Киплинга до инфантильных воплей, хотя все трое, на мой взгляд, были далеко не глупыми людьми. Почему сформировались на западе мифы о суровой России с матрёшками, коммунизьмом и половым гигантом Распутиным? Потому что они живут сказками. Для Европы и европейца в широком смысле слова существует какой-то непреодолимый барьер, который превращает Россию в terra incognita. Им довольно трудно смириться, что это — такая же страна как и все остальные, даже в эпоху гиперинформации. Таким же terra incognita, но со знаком + является западный мир для нашей молодёжи. Для них запад — это царство пресвитера Иоанна, где всем живется хорошо, а все новости, недостаточно его хвалящие, — это коварная пропаганда. Ну, бывает. Задача нашего и следующих поколений — не интегрировать Россию в бюрократическую систему Европы, это бессмысленно, но наладить чёткие культурные диалоги. В идеале проводить регулярные телемосты, как в той самой передаче Познера, из которой пришла в народ фраза об отсутствии сексуальной, а в широком смысле интимной жизни в СССР. Этот спокойный разговор без обвинений и оскорблений окажет намного большее влияние, чем десятилетия информационной войны. Как говорил классик, самая дешёвая и эффективная пропаганда — это правда.

В чём разница между консерватизмом и консервативным популизмом? Многие понимают их различие на «кончиках пальцев», но не могут дать чёткую аргументацию. Также ошибочно представлять их взаимоотношения как дихотомию, поскольку никакого противостояния между ними нет: это два различных дискурса, используемые для достижения различных целей (к примеру консервативный популизм часто применяется для достижения электоральной мобилизации). Итак, в чём заключается разница? Суть консервативного популизма — возвращение к норме. В его понимании норма — это когда два гендера, когда нет мигрантов, когда жители счастливы и солнышко светит. Это реакционная, почти инстинктивная реакция на действительность. В его задаче не стоит разбирательство в том, ПОЧЕМУ так получилось, ИЗ-ЗА КАКИХ ПРИЧИН сложилась нынешняя действительность, КАК с ней работать. Позиция консервативных популистов, как и любых других популистов — «За всё хорошее против всего плохого». Как правило риторика деятелей и партий после достижения электорального успеха смещается в сторону центристской или праволиберальной риторики. Суть консерватизма, в свою очередь, это — возвращение к традиции. Она включает в себя определённые социальные институты, опыт реализации которых имел место быть, как правило, в недалёком прошлом, работу по созданию условий для формирования интеллектуального до-политического дискурса, целью которого является интеграция молодёжи для самовоспроизводства идеологии. При этом консерватизм здраво осознаёт неидеальность прошлого и необходимость рефлексии, что отсутствует у консервативных популистов.

Изучая национальные религиозные мифы, то можно наткнуться на странную особенность одной определённой страны. Если рассматривать славянские, греческие, скандинавские, гуджаратские народные предания ранней эпохи, то абсолютное большинство их связано с гос. верой, существующей на тот момент. Интересен момент перехода: когда правитель, в силу каких-либо причин меняет верование и вслед за собой обращает свой народ, то народные мифы в какие-то рекордные сроки (2-3 поколения) подстраиваются под новую реальность. Наиболее показателен в этом плане Афганистан: после исламского завоевания мифы и легенды зороастрийцев, индуистов, представителей культа династии Зунбилей, либо исчезли, либо заменили своих персонажей на мусульманских святых. Так вот, одна страна грубо нарушила это правило. И это… Америка. Вместо национальных мифов про Иисуса и других протестано-католических святых, мифология крутится вокруг культа «Американской мечты»: self-made man с самых низов общества достигает успеха. Почему это происходит? С этого вопроса началось моё изучение отцов-основателей США, приведшее меня к довольно нетривиальносу выводу: самая распространённая религия среди создателей Америки — это франк-масонство. В братстве из них состоял почти каждый второй. Видным исключением являлся глубокоуважаемый Александр Гамильтон. Так вот, отцы-основатели придерживались конфессии, чей принцип братства, встроенного в основную религию, но отличающийся секретными ритуалами, делает эту веру непригодной для массового распространения. Поэтому свежеиспечённому американскому народу пришлось самостоятельно изобретать свою национальную мифологию. Что примечательно, в силу европейских предрассудков, не случилось сикретизма с верованиями коренных североамериканцев (индейцев), что позволило их мифам сохраниться вплоть до XX века. Зато случился синкретизм с христианством, которое встроилось в культ «Американской мечты» в виде воскресного похода в церковь перед поездкой в другой центр поклонения («Уоллмарт»). Это стало причиной, по которой Штаты даже после «ницшеанской революции» сохраняют своё христианское нутро. Это — часть национального мифа.

Роман У. Голдинга «Повелитель мух» рассказывает о группе ребят, попавших на необитаемый остров в результате крушения. Они формируют собственное общество, оно постепенно развивается, появляются лидеры, осваивается охота. Однако в один момент структура власти начинает деградировать и поляризироваться, а заканчивается всё кровопролитной гражданской войной и концом существования после прихода Взрослого. Голдинг верно уловил цикличность цивилизаций и воплотил её в своём произведении, пусть и в несколько упрощённой форме. Давайте попробуем рассмотреть его концепцию в контексте нынешней эпохи, немного расширить и упорядочить. Возьмём самый показательный пример. Нынешний упадок Запада можно сравнить с концом античной цивилизации. Многие процессы, происходящие сейчас, историки оценивают как ключевые причины краха античности. Давайте возьмем усреднённое мнение о причинах коллапса:

1 Деградация нравов (культ жертвы, повсеместность и легкодоступность эротики, карнавализация политики, «осуждение морализаторства»)

2) размытие констант (подстраивание под сиюминутные тренды многовековых институтов, к примеру папского престола)

3) наплывы «чужаков» (то есть не-европейцев в широком смысле слова) 4) коррупция, бюрократия в худшем смысле слова

5) буквальное вымирание

Возникает логичный вопрос: как Европа этого не заметила, не предотвратила? Особенно учитывая её культурную зацикленность на античности. Ответ будет не слишком оптимистичным. Цивилизационная история работает по очень чётким циклам:

1) цивилизация появляется (формирование Рима/создание ЕОУС)

2) цивилизация развивается и размножается (Завоевания Рима, научные открытия 70-80х годов, создание и расширение ЕС)

3) цивилизация переходит определенный культурно-экономический барьер, переходит в фазу стабильности (Pax Romana, «Конец истории») и начинает вымирать

4) Гибель цивилизации в силу внутренних или внешних причин (падение Рима)

Это — объективный исторический цикл, который замечали многочисленные исследователи (Шпенглер, Леонтьев, цикличность ирригационных деспотий у Виттфогеля, теория небесного мандата), но никто не предлагал выхода из этих американских горок. И это закономерно: спасти, переформатировать гигантскую структуру само по себе сложно, а, учитывая феномен инерции, даже после удачных реформ позитивный результат в полной мере будет достигнут через довольно продолжительное время, что критично в ситуации, когда каждый месяц на вес золота. Однако, неожиданно даже для самой себя, Европа нашла неожиданное решение этой проблемы: это тотальная эскалация и объединение перед общей проблемой. Бинго! Механизм, со скрипом, но продолжает свой ход. Европа нашла у себя вторую молодость, призрачный возврат в фазу два, где трава была зеленее и мир дихотомичнее. Постоянный поиск соперника: Россия, Китай, иногда США, иногда Британия, Израиль и Палестина попеременно, Сирия, консерваторы, трансфобы, неправильные союзники… Под угрозой ВРАГА разроненный союз начинает работать эффективно, отточено, игнорируя те проблемы, которые еще вчера были экзистенциальными. Это, безусловно, эффективная стратегия отсрочки конца, однако эскалация не может быть бесконечной; с каждым таким «циклом борьбы» накапливаются все новые и новые критические сбои, которые рано или поздно дадут о себе знать. В конце концов Европе придётся либо переизобретать себя, либо смириться с положением дел. Оловянный солдатик уже в печке, и сколько бы он не убежал от огня, всё равно он наткнётся на закрытую чугунную дверцу.

Современная музыкальная культура находится на закате своего существования, и это отличный повод поговорить о том, почему у неё не получилось стать великой. Для понимания этого необходимо понять, что же делает искусство искусством? Потрясающе точно проблему определил композитор Владимир Мартынов. В его понимании искусство — это акт волеизъявления творца, который самолично реализует весь процесс производства. Поэтому, к примеру, нынешнее исполнение произведений Баха или Брамса носит примерно такую же ценность, как поход в музей Древнего Египта — не создаётся что-то принципиально новое, а пережёвываются чужие эмоции, чужие понимания. Автор попросту теряется под грузом эпох, культур и исполнителей его воли. Подобный принцип очень хорошо прослеживается в современной музыке: бит куплен у человека 1, текст написан человеком 2, исполнен человеком 3, сведен человеком 4 и так далее. Автор тут попросту отсутствует. Изначальная структура музыки сначала была сильно упрощена дуэтом исполнитель/композитор, а теперь попросту карнавализированна до степени полной профанации. Хотя даже в рамках такой концепции реально творить искусство, но ради этого нужен недюжинный талант. Возьмём симптоматический пример в современной музыкальной культуре — реп. Сейчас это не жанр уличной искренности, а пространство для баловства infante terrible с неприлично богатыми родителями. Текста превратились в бесконечный карго-культ денег, их получения, зачастую нелегальными способами, и их иррациональная трата. Вечные темы в них профанируются: любовь превращается в бартер «у меня есть деньги, у тебя есть половые органы», совесть и честь сознательно отвергаются в пользу «тачек», «пушек» и «травки». Возникает логичный вопрос: как в таких условиях творить искусство? Мой ответ будет несколько провокационным: Yung Trappa. Поверхностный анализ не даёт ничего необычного: очередной реперок с текстами про ганста и продажную любовь. Если приглядеться чуть пристальнее, то перед нами открывается совершенно другая картина: для него это и есть искренность. Здесь я позволю себе небольшое отступление. Сейчас вторую жизнь обрела идея смерти автора в искусстве. «Зачем мне знать биографию Набокова для понимания „Дара“?» — типичный аргумент её адептов. С моей точки зрения этот принцип может быть применим к произведениям второго и третьего порядка, но никак не к шедеврам литературы. Для того, чтобы понять не столько изначальную задумку, сколько сам образ мысли автора, необходимо знать его биографию. Предположим, что вы нашли в пыльном шкафу какую-то фантастическую книгу про страну Лауранию. Вы её прочитали, вам она понравилась, и вы решаете посмотреть на обложке автора сего произведения. Некий У. Черчилль. И всё, ваше восприятие книги переворачивается на 180°. Вы читали не просто текст, а текст самого Черчилля. Смотреть по-старому на эту книгу у вас уже не получится, она обретает абсолютно новую ценность. Так и здесь, для понимания творчества Yung Trappa нужно углубиться в его биографию. Это человек, занимавшийся наркобизнесом, неоднократно сидевший в тюрьме. Его тексты про деньги и «допинг» — это его восприятие собственной реальности, переосмысление ойкумены, в которой он провёл всю жизнь. Это и есть та самая правда улицы, из-за которой рэп стал рэпом. Его жизнь и последующая смерть от передозировки полностью укладывается в характер его творчества. Поэтому слушатель испытывает ровно тот спектр чувств и эмоций, который закономерно вытекает от формата произведения. Однако подобные алмазы являются лишь сотой долей от всех исполнителей, поэтому рэп сейчас де-факто перестал существовать как жанр, а стал таким же симуляктром, как и академический концерт Стравинского. Возвращаясь к Владимиру Мартынову, он призывает к возвращению изначальной музыки. По его мнению, в народных частушках, рождественских гимнах и якобитских песнях намного больше души, чем в очередной постановке пьесы Лопе Де Вега. И с ним трудно не согласиться. В настоящее время этот принцип начинает понемногу притворяться в жизнь: Леонид Федоров, «Аркона», Дэнни Браун, Twisted sister — они и являются современным прочтением первичной музыки, в которой автор является и проектировщиком, и реализатором искусства. Да, подобным исполнителям вряд ли достичь того колоссального финансового успеха современных мейнстримных исполнителей, однако именно их труд послужит началом новой эпохи в музыке. А современной я предлагаю сказать bon voyage и произнести несколько слов благодарности за её бесценный вклад в понимание того, какой должна быть музыка.

Давайте признаем: Александр Введенский был гением. Это можно наглядно проследить на контрасте. Другие футуристы того времени просто не осозновали сути направления, его философии. Это проблема уровня культурного развития в целом, не отдельных персоналий. Именно поэтому Маринетти был очень прохладно встречен во время его визита в советскую Россию. Отец футуризма и его русские «внеплановые сыны» говорили совершенно на разных культурных языках. Суть его идей — это провокация, а не бред и хамство ради бреда и хамства. И эту мысль понял, нет, прочувствовал Введенский. Он обладал экстраординарным литературным даром, даром проникать в сложнейшие философские концепции и создавать собственные. К примеру, он использовал техники сепаративного метатекста, позднее описанные Юрием Лотманом, так искусно, что даже до сих пор ведутся споры по поводу истолкования его стихов. Некоторые филологи даже составляют словари метафор в произведениях Введенского. Одним из знаковых стихотворений Александра является «Гость на коне». Ключевая проблема некоторых интерпретаций, которая хрестоматийно прослеживается в нескольких десятках рецензий, заключается в том, что ближе к миттельшпилю стиха авторы скатываются в какую-то каббалу. Проще говоря, исследователи теряют сам смысл футуризма, превращая его в словоблудие. Проанализировав их работы, я нашёл, кажется, один из ключей к этому стиху. Это стихотворение — про Бога, точнее про Троицу. Если рассмотреть исторический контекст страны коммунистического вероисповедания, то стихотворение про христианство — великолепная провокация. Подобно «Двенадцати» Блока, в котором конвоиры вели Иисуса на расстрел. Чтобы не быть голословным, давайте разберёмся со стихом. К лирическому герою приходит нечто, называемое им «Конём», однако реальное описание даётся позже. «Человек из человека» — то есть сверхчеловек, бог-сын. Позднее произойдёт следующий эпизод:

«Повернулся боком конь,

и я взглянул

в его ладонь.»

Ага, не хватает только, чтобы он в эту ладонь со следами от мук палец засунул, Фома неверующий. Далее возникает логический парадокс:

«Гость я рад,

я счастлив очень,

я увидел край коня.»

То есть герой не способен

Напознать (увидеть) полностью бога (коня), а только часть его природы (край). Однако следующая фраза вводит в ступор:

«Конь был гладок,

без загадок,

прост и ясен как ручей.»

То есть он прост, но его невозможно полностью осознать. Это — ключ к пониманию Создателя, не столько на уровне теологическом, сколько на уровне душевном. Он прост и ясен, когда как христианская религия — это, по сути, один из способов его понимания. Далее бог-сын вступает в диалог с богом-отцом:

«Я собранья председатель,

я на сборище пришел.

— Научи меня Создатель.

Бог ответил: хорошо.»

Классический пример обращения Христоса к небесному отцу, хрестоматийный образ. Лирический герой, которому удалось на «собрании» ухватить господа за бороду, вероятно, сошёл с ума из-за контакта с божественным. Следующие строчки это ярко иллюстрируют:

«Я решил,

я согрешил,

значит, Бог меня лишил воли, тела и ума.

Ко мне вернулся день вчерашний.

В кипятке

была зима,

в ручейке

была тюрьма,

был в цветке

болезней сбор,

был в жуке

ненужный спор. »

Он осознал, что сотворил, однако его разум уже утрачен, он не может жить в том мире, в котором жил до попадания на собрание. Эта идея, как ни странно, развивалась в комиксах издательства DC. После контакта с мультивселенной во время события «Кризис на бесконечных землях» единственный человек, у которого осталась память о произошедшем, преступник Психо-пират, напрочь лишился рассудка. Просто не человеческого разума это величина, нам знать не положено. Насколько же филигранно эта мысль зашифрована у Введенского.

Центральной фигурой нашего анализа является Троица, и мы успели рассмотреть Отца и Сына. Возникает логичный вопрос: где в стихотворении находится Святой дух? Если мы снова обратимся к незабвенному Юрию Лотману, то в его интерпретации метатекста название играет ключевую роль в понимании произведения. «Гость на коне» — никак не упоминаемая бестелесная сущность, неотъемлемая часть бога-сына. Как я и говорил, другой уровень мышления.

06.11.2025

После анализа теории рефлексивности возникает логичный вопрос: а как бороться с самосбывающимися пророчествами? Ответ немного парадоксален. Не существует универсального метода борьбы с ними. Всё строго индивидуально. Есть общие паттерны, к примеру постоянный мониторинг информации и критическое мышление. Однако всё остальное сугубо индивидуально. Вот к примеру: мониторинг новостей в какой-нибудь фирме. Натыкается на какой-то мелкий малоизвестный слух о том, что руководитель фирмы собирается продать её транснациональной компании. Управленец, начитавшийся Сороса, собирает менеджеров среднего звена и начинает опровергать слух, дабы он не начал распространяться. Менеджеры думают: «если он такую фигню опровергает, значит паскуде есть что скрывать, возможно он лукавит и реально собирается её продавать». Ради своего благополучия всё среднее звено постепенно перетекает в другие корпорации, структура рушится и директору не остаётся ничего другого, как продать компанию. Бинго. Снежный шар, запущенный управленцем, приземлился ему на голову и расколол череп. Притом нет никаких гарантий того, что без опровержения этот слух не распространился бы. В общем, патовая ситуация.

03.11.2025

Идеализация прошлого так же вредна, как и хтонизация будущего, однако давайте порассуждаем. Человечество всю свою историю пророчило конец времен в следующие века, однако каждый раз пророчества не сбывались. Первая мировая война, второй демографический переход, третья индустриальная революция — всё это оказало значительное влияние не столько на жизнь, сколько на мышление отдельного индивида и общества в целом. Многие представители молодых поколений испытывают экзистенциальное, почти инстинктивное желание сбежать из города с фаллическими небоскрёбами в «деревню», точнее в её абстрактный образ, с живописными видами и бабушкиными пирожками. Однако, даже если это происходит, то абсолютное большинство людей возвращается в так ненавистный город, не выдерживая отсутствия интернета и ручного труда. Почему так происходит? Они не понимают глубину Города. Город — это не просто кафешки и доставки; это — тип мышления, способ восприятия мира. Любой возврат к традиции вызывает немедленное отторжение. Нужно быстрее, дороже, эффективнее. А если хоть на секунду остановиться и подумать: «А зачем?» — то можно найти для себя неутешительный ответ. Незачем.

31.10.2025

Русский язык очень проницателен. Взять к примеру слово Хохма — еврейская мудрость. В русском оно имеет и второе значение — повод для смеха (а не шутка, как многие ошибочно полагают). Долгое время я не понимал смысла этого слова, а потом я начал читать иудейскую литературу, Зогар, мидрашитские тексты. И вы знаете, я иногда начинал смеяться не из-за того, что там было что-то потешное, а из-за осознания некоторых моментов, осознания одновременной ничтожности и величия человека в этой концепции. И именно подобный смех назвали хохмой — великолепная проницательность.

29.10.2025

Быть наблюдателем — это великое благо. Со мной многие не согласятся: мол, как же так, настоящая жизнь происходит в действии, а созерцание — лишь моменты перерыва между экшеном. Такой подход тоже имеет место быть, однако для подобного образа жизни надо научиться различать адреналин и счастье, что многим попросту не дано. Великий философ Василий Розанов в своём ключевом произведении «Опавшие листья» описывал свой самый лучший момент жизни. И это был момент счастья его друзей. В этот миг он осознал, что пришёл в этот мир не действовать, а созерцать. Тогда он ПОНЯЛ. Человек, прошедший через настоящий апокалипсис, нашёл покой и гармонию в чужом счастье и сам стал счастливым. Или же главный герой «превращения» Кафки. После тараканих страданий он оказался под диваном, на самом дне жизни. И наблюдая тихою жизнь своей семьи, он тоже ПОНЯЛ. Многие литературоведы подают это как потерю рассудка, однако я вижу в этом фрагменте просветление, осознание. Он бы мог продолжать бесцельно жить, подобно бунинскому господину из Сан-Франциско, и так же бесцельно умереть. Однако, сломленный, с уничтоженной личностью, он наконец-то обрёл покой и равновесие. «Меньше знаешь — крепче спишь». Он стал наблюдать, стал подобно призраку в «Рождественской истории " Диккенса, однако, в отличие от мучений грешников, он обрёл состояние цзена, великого равновесия. К великому сожалению, не всем дано быть Наполеонами и Байронами. Подобные пассионарии — штучный товар, эксклюзивная серия. Использовать их образы как путеводную звезду — пожалуйста, но подражание им рано или поздно приведет к разочарованию. Настоящее счастье — это быть астрономом, который может лишь наслаждаться, но никак не влиять.

23.10.2025

У нас в университете есть два пункта питания: столовая и кафе «Птички». продукты для них закупаются одни и те же, однако совершенно нормальной считается переплата в 100-300 рублей за обед в кафешке. Собственно, а за что происходит переплата? Давайте разбираться. Начнём с брендинга. Столовая. Одно это слово вызывает ассоциации с чем-то дешевым, советским, с толстыми поварихами, наваливающими на тарелку манку с комочками. Само слово столовая за счёт звукосочетаний [ста] и [ло] вызывает церковнославянские ассоциации, с этими барскими [о]. В общем маркетинговое самоубийство. Если совершить элементарное действие и добавить этой столовой название, к примеру элегантное «Масала», то цена автоматически поднимется на 50-70%. И никто и не пискнет, наоборот, люди так и хлынут. Тут даже логотипа не надо, название говорит само за себя. Теперь разберём «Птички». Великолепное название. Слово произносится легко, мелодично, а звукосочетание [чк] создаёт эффект чирикания. Это то место, в которое люди ходят. И переплата в 200 рублей за звук [чк] в их создании полностью оправдана. И вот здесь и зарыта собака успешного брендинга. Одно название может стать роковым для бизнеса. Чаще всего понятно даже фонетически, кто выстрелит, а кто сядет в лужу. Взять тот же Nothing. Пришёл брутальный азиат Карл Пей, наскрёб денег, налил мёда в уши инвесторов, настало время разработки бренда. И тут, бац, гениальная идея. Ничего телефон. И всё, успех обеспечен. Название интригует, соблазняет попробовать. Вызывает эмоции. Та же история с Нубиа. Собственно где мифическая южная Африка, а где китайские звонилки? Сразу начинается ассоциативный, мыслительный процесс. Название уже снимает евродвушку в вашем подсознании и основательно в нём поселяется. Вот в чём заключается искусство. Возьмём менее удачные примеры. Wileyfox. На моменте произношения этого слова на презентации я уже видел перед глазами банкротство и бегство гендиректора на Кипр. Название длинное, с резким обрывом в конце [Фокс]. Это попросту несерьёзно. Ну вот стоит компания модных подростков и разговаривают про телефоны. «У тебя какой? У меня Айфон, у меня Самсунг…» И тут один из них такой «А у меня Вилифокс». На него посмотрят с вопросом «что ты за несуразицу произнёс? Может у тебя с английским плохо?» А плохо не с английским, а с маркетингом. Если брать мякотку, то нужно обратиться к банкам. Там прям как на витрине все хорошие и плохие примеры. Выбирая банк, то есть институт, которому он доверяет свои собственные деньги, потребитель склонен к более основательному анализу, однако название — это первое и неизгладимое впечатление. Вот взять тот же Тинькофф. Гениально. Сразу возникают ассоциации с Петергофом, дореволюционными компаниями типа Михельсон и К°. Мозг так и тянет дорисовать в конце названия твёрдый знак. И главное — никаких негативных ассоциаций, чистый лист. А если брать в учёт герб с единорогом (отсылка к гербу Англии), то деньги прям сами просят отдать их туда. Либо же другая стратегия, точное и не совсем лаконичное название. Когда люди идут в Металлинвестбанк, то у них нет никаких ложных ожиданий. они идут за инвестициями в металлы, они её и получают. Всё элементарно. А вот названия типо Совкомбанк убивают даже малейший интерес у людей младше 60. Совееееетский комисиооооный. 0 Позитивных ассоциаций, только очереди. Или же ребрендинг Сбербанка. И без того убогое название решили намеренно добить. Сбер. Ну это прям преступление. звучит как село в Венгрии, слово очень инородное, блеклое. Я не знаю, как вот это прошло через все многочисленные стадии согласования. Из хороших примеров можно привести ВТБ. Чётко, грозно, надёжно. Вопросов не имеется.

26.10.2025

Мечта каждого коммунара «британской коммуналки» — это сыграть Шерлока. Для них эта роль сравни Гамлету в театре, она имеет почти метафизическое значение. Осмелюсь назвать это британским секретом Полишинеля. Гэндальф был Шерлоком, Саруман был Шерлоком, а за пределами Альбиона об этом даже и не подозревают. Поэтому смешно, когда американцы по инерции вставляют на ведущие роли в своих интерпретациях Шерлока значимых для них актёров, типа локомотива марвеловской труппы Роберта Дауни, не понимая контекста. Напротив, советская экранизация стала культовой в Англии — советская киношкола, наследуя через Мейерхольда и Станиславского традиции британской театрально-цирковой культуры, смогла точно определить актера для шерлоковской инициации. Суть роли — своеобразный обряд вхождения для актёра в пантеон Шерлоков. Если мы вернёмся к «новым деньгам " — это комиксные вселенные Японии и Америки, то они слабо понимают эту схему. Отсюда и появляются откровенные профанации, вроде симптоматических «Элементарно» или «Мисс Холмс». В их понимании — это укор цилиндрам туманного Альбиона и попытка хорошо заработать денег. Английская культура более дальновидная — она выше того, чтобы отвечать на подобное. Пройдёт лет 20-30, их культурный ландшафт поменяется кардинально, а Шерлок Холмс продолжит курить трубку на Бейкер стрит. Можно даже попытаться, без особых усилий, спрогнозировать следующих детективов: Дениел Редклифф, к примеру.